Partenaires

Sorbonne Paris IV CNRS


Rechercher

Sur ce site

Sur le Web du CNRS


Accueil du site

Résumés

BLAGOVA Galina
The Life of the Russian Proverb in a Megapolis

RES 76/2-3

The analysis of results of the experiment, based on the use of questionnaires and carried out among the students of the Moscow institutes, allows us to maintain the view that all the informants know actively the Russian proverbs in their systematic life and not a set of definite proverbs. We call this phenomenon the Separate Proverb Fund (SPF). The greatest part of the SPF includes current proverbs (these proverbs are used by all the informants or the greatest part of them). The specific character of the SPF of informants concerns not more than a hundred proverbs with unequal dispersion within the SPF. In current use of the young people the proverbs continue their development not only in the form of different variants, but also in the creation of new proverbs according to definite patterns. In our work we cite new proverbs, current among the young people, but also variants with correct and incorrect changes of components (in the last case the so called ’corruption of the proverb’ takes place).

BLAGOVA Galina
Жизнь русской пословицы в условиях мегаполиса

RES 76/2-3

Результаты опросного эксперимента, проведенного среди студентов различных вузов Москвы, и их анализ позволяют говорить, что информанты активно владеют не наборами отдельных пословиц, но русской пословицей в ее системном бытовании - личными пословичными фондами (ЛПФ). Самую большую часть любого из ЛПФ составляют общеупотребительные пословицы (их употребляут все информанты или болшинство от 6 до 3 чел.). Специфику, которой различаются ЛПФ информантов, в сумме составляют 102 пословицы с неодинаковым разбросом по ЛПФ.
В повседневном речевом обиходе молодежи пословица продолжает свое развитие не только в многочисленных вариантах, но и в производстве новых пословиц по существующим моделям (приводятся прежде не фиксировавшиеся новые молодежные пословицы, а также варианты пословиц с корректными и некорректными заменами компонентов, в последнем случае это ведет к так называемой порче пословицы).


BLANCHOUD Catherine
“From an Empty Hole in a Tree...” : An Insight into Paganism

RES 76/2-3

From the interpretation of six basic paremiae is here intended an endeavour to reconstruct the reflection in the Russian language (lexicology, etymology) and folkore (paremiae etc., but also riddles, beliefs...) of a particular aspect of paganism. Thus successively appear : an ancient desacralized deity, dwelling in the sanctuary of a tree hole ; the priestess in charge of his cult - a seer and a prophetess ; the believers, oscillating between a state of trance and one of the major functions of the god : possession.

BLANCHOUD Catherine
Из пустого дупла... : К голубым далям язычества

RES 76/2-3

На основе интерпретации шести базовыкх паремий, здесь попытаемся реконсруировать отражение на русском языке (лексикологии, этимологии) и в фольклоре (паремиях и.т.д., а также загадках, поверьях...) определенного аспекта язычства. Таким образом последовательно обнаруживаются : древнее « ъснизхенное » божество, обитающее в дупле-святилище ; служительнитса его культа - вещунья и пророчица ; верующие, переходящие из состояния транса в одну из главных фунций этого бога : одержимость.


BOISSEAU Pierre-Yves
Un cas de palimpseste : sous Deux d’un coup (Amândoi) de Rebreanu, Crime et châtiment ? ou Le roman comme fabrique de l’homme

RES 76/4

Le roman Deux d’un coup (Amândoi) publié en Roumanie en 1940 doit s’analyser comme une réécriture de Crime et châtiment de Dostoïevski. Au-delà de détails troublants, nous lisons chez les deux auteurs une même interrogation sur l’humanité de l’homme et ses limites, mais aussi une même affirmation de l’humain, y compris dans ses failles, et, en particulier, dans le crime qui, voudrait-on, arrache l’homme à son humanité. Seulement, le maître de l’école réaliste roumaine insiste sur l’absence réelle en ce bas-monde de transcendance et d’amour, absence qui condamne le personnage principal, sorte de mixte entre Raskolnikov et Sonia, à ce suicide dont Svidrigaïlov dans le roman russe semblait décharger Raskolnikov. D’autre part, la place accordée à l’étranger et au spécifique national (russéité ou roumanité) change du tout au tout quand Rebreanu écrit son Crime et châtiment. Non seulement donc les lieux communs du roman policier sont brouillés grâce à cette lecture du célèbre roman russe, mais celui-ci se voit corrigé dans certains présupposés.

BOISSAU Pierre-Yves
Under Rebreanu’s Both (Amândoi), Crime and punishment ?

RES 76/4

The novel Amândoi (Both), published in Romania in 1940, is to be analysed as a rewriting of Dostoevsky’s Crime and punishment. Beyond puzzling details, we acknowledge in both authors the same interrogation on man’s humanity and its limits, as well as the same affirmation of mankind : enduring mankind, in spite of its failures, and in spite of crime, which is usually supposed to deprive man of his humanity. The leader of Romanian realistic school, however, insists on the actual lack of transcendance and love in our world : lack which leads the main character, an original blending of Raskolnikov and Sonia, to commit suicide – the same suicide of which Raskolnikov, in the Russian novel, appeared unguilty (Svidrigailov commit it for him). In an other way, the part played by foreign people and national identity (Russian or Romanian quality) completely changes when Rebreanu writes his Crime and Punishment. In addition to the fact that the common places of detective and crime novel are altered by this reading of the famous Russian novel, some prejudices of Dostoevsky’s masterpiece are somehow corrected.


DARNAL-LESNÉ Françoise
The Representation of Woman in Chekhov’s Prose and Dramaturgy

RES 76/4

Čexov’ s works are the representation of the struggles which are part of fin-de-siècle Russia. In a complete independence of mind, either political or religious, and with an objective point of view, Čexov explores the different ’path’ taken by the woman in her fight to escape the burden of being born female, which means being trapped in a nest by the others and herself, he observes the accesses of hysteria and morbidity, apparent unique fate for her. The ’writer-doctor’ points out that she is not necessarily condemned to such a destiny. When moved by an irrésistible strength of her own, she decides to go forwards, he observes that her discovery leads her, step by step, to ultimate liberty. Čexov foUows her when crossing the frontier, first topographically, geographically and psychologically, then, and for her best, philosophically and spiritually, which leads her to her own truth. Not many of these women are able to succeed and achieve what we can call a ’revolution’ compared to the context of the XIXth-century Russian literature. Such a poetic and particularly interesting representation of the woman ranks Čexov as an innovating writer, a modern one.


DEMADRE Emmanuel

RES 76/2-3

Can Russian Literature in Exile Survive ? Xodesevič’s Answer

Vladislav Xodasevič (1886-1939) emigrated in 1922 and settled in Paris in 1925. Already a leading poet and critic when he left Russia, he became deeply concerned about the fate of Russian literature in exile, particularly about the future of the younger generation. His insistence on the necessity for young poets to acquire formal craftsmanship and to study the Russian classical heritage, and his rejection of the ’human document’ as a substitute for artistic creation, have often earned him the réputation of being a conservative – yet he was one of the first to detect Nabokov’s genius. In fact, he thought that Russian émigré literature should have been able not only to survive, but to find a new life by being ’authentically émigré’ : if it had found its unity in developing new themes and forms, then it would have fulfilled its mission of ’conservation’ – the conservation of the movement of life in its constant evolution – in accordance with the great Russian tradition.


DEPRETTO Catherine
Boris Pasternak et la philologie russe des années 1910-1920

RES 76/4

L’article s’intéresse aux liens ayant existé entre Boris Pasternak et les formalistes russes de Moscou et Petrograd (MLK et OPOYaZ), sur un plan personnel et intellectuel. Il ne s’attache pas tant à montrer ce que Pasternak connaissait des travaux formalistes qu’à mettre en évidence la place de sa poésie dans le système critique des formalistes. L’étude ne concerne pas uniquement les figures les plus célèbres du groupe, Tynianov, Chklovski, Eikhenbaum, Jakobson, mais aussi les plus jeunes, A. Romm, B. Gornung à Moscou, B. Buchstab, L. Ginzburg, N. Stepanov... à Leningrad, plus sensibles peut-être au talent du poète que leurs aînés. L’accent est mis tout particulièrement sur une étude de la poésie de Pasternak, réalisée par B. Buchstab en 1928, mais non publiée à l’époque. Non seulement ce texte constitue un apport essentiel à l’analyse de la poésie de Pasternak, mais il s’inscrit également dans le contexte plus large de l’histoire du postformalisme.

DEPRETTO Catherine
Boris Pasternak and the Russian Philology of the 1910’s and 1920’s

RES 76/4

This article is about the personal and intellectual links, which existed between B.Pasternak and the Russian Formalists of Moscow (MLK) and Petrograd (OPOYaAZ). The point is not to show what the poet did know about the Formalist theory, but to underline the place of the poet in the critical achievements of Russian Formalism. This study is not only concerned with the most famous members of the group, but with its less known members, as A. I. Romm, not only with the "seniors" (like Tynyanov, Shklovskii, Eykhenbaum, Jakobson...), but with their "pupils" as well (Boris Bukhshtab, Lidya Ginzburg, Nikolai Stepanov). The article particularly focuses on a study of Pasternak’s poetry, written by B. Bukhshtab in 1928, but which could’nt be published at that time. Bukhshtab’s work is not only an interesting contribution to the Pasternakian studies, but also deals with the broader context of postformalism.

DEPRETTO Catherine
Борис Пастернак и русская филологическая жизнь 1910-1920-х гг.

RES 76/4

Статья посвящена изучению как личных так и интеллектуальных связей, существовавших между Б. Пастернаком и русскими формалистами Москвы (МЛК) и Петрограда (ОПОЫаЗ). Цель статьи – не столько определить, в какой степени Пастернак освоил идеи формализма, сколько выявить место поэта в критической системе критиков-формалистов. К тому же внимание автора обращено не только на главные фигуры течения, но и на менее известных лиц (таких, как напр. Александр И. Ромм), не только на "старше" (Тынянов, Эйхенбаум, Шкловский, Якобсон...), но и на "младшее" поколение (Б. Бухштаб, Лидия Гинзбург, Н. Степанов...). В центре статьи – анализ работы Б. Бухштаба, посвящнной поэзии Пастернака, написанной в 1928 г., но так в то время и не опубликованной. Работа Бухштаба не только представляет собой безусловный вклад в пастернаковедение, но также связана с кругом вопросов, касащихся постформализма.


GÉRY Catherine

RES 76/2-3

Гоголь, Мелвилл и « романтизм разочарования »

В творчестве Николая Гоголя и Германна Мелвилла можно заметить целый ряд смущающих тематических и стилистических совпадений. И тому, и другому пришлось иметь дело с двойным наследством : национальной литературой на стадии становления и европейским наследием, одновременно неизбежным и слишком громоздким, что привело к выработке « эстетики несущественного ». Шинель и Писец Бартлби, Мертвые души и Мошенник свидетельствуют о том, что Лукач называл « романтизмом разочарования », и выводят персонажей с проблематичной и изменчивой идентичностью. Акакий Акакиевич и Бартлби с одной стороны, Чичиков и Великий Мошенник с другой обнажают нарративные, структурные и онтологические механизмы романтической вселенной обоих авторов : нестабильность и двусмысленность нарративного дискурса, формальную инфляцию, придающую их стилю барочные черты, разоблачение пустоты и бессодержательности мира и населяющих его существ. История этих двух искателей абсолюта, какими были Гоголь и Мелвилл, показывает также, что скрещение американского трансцендентализма и русского мессианизма с романтизмом разочарования, порожденным неврозами европейской литературы, неизменно приводит к констатации собственного бессилия и к молчанию.


GONNEAU Pierre
Peter the Great Reads the Stepennaya Kniga in Search of Historical Justifications for the Deposition of Tsarevitch Alexei

RES 76/1

Following the arrest and death of his eldest son Aleksej, Peter the Great transformed the rules of succession to the Russian throne. The ukases he published between 1718 and 1722 are based on references to the Grand Prince of Moscow Ivan III, who changed the order of succession twice, in 1498 and 1502, so as to allow the crown to be bestowed on the heir he thought the most able. Although Peter the Great explicitly refers to the Stepennaya kniga and indeed quotes it, a comparison of his edicts with the sixteenth-century text shows that the Stepennaya kniga was not his only source. The Emperor also borrowed from the Nikon Chronicle or other sixteenth-century annals which are textologically close to this chronicle. But he did not merely borrow excerpts from these sources, he also modernized their terminology and edited them so that their idea of tsardom would coincide with his own early eighteenth century needs. This experiment encouraged him to order that early Russian chronicles be collected, copied and stored in a library (Febr. 1722).


GRUEL-APERT Lise
Les coutumes familiales du peuple paysan russe d’après Vladimir Dal’

RES 76/2-3

La collecte de proverbes, monumentale, de Dal’ (plus de trente mille locutions) ne manque pas de poser des interrogations. Tout d’abord, ces quelques trente mille expressions sont-elles bien pour la plupart des proverbes ? En ce qui concerne les rubriques consacrées au « genre » et à la structure familiale (la femme, le mari / l’épouse, la famille, le mariage, etc.,) décrivent-elles un monde aussi patriarcal qu’on a bien voulu le dire ? Dans leur grande majorité, ne donnent-elles pas un tableau très pertinent des traditions en cours dans la société paysanne ritualiste de la deuxième moitié du XIXe siècle ?

GRUEL-APERT Lise
The Family Customs of Russian Peasants According to Vladimir Dal’

RES 76/2-3

The monumental collection of Dal’s proverbs (more than thirty thousand) poses questions. First of all, are the majority of these expressions really proverbs ? Do the sayings concerning gender and familial structure (woman, husband/wife, family, marriage, etc.), describe a world as patriarchal as is often assumed ? Do most of them paint a very accurate picture of the traditions practised in the ritualistic peasant society of the second half of the 19th century ?

GRUEL-APERT Lise
Семейные обычаи русского крестьянского народа по сборнику Даля

RES 76/2-3

Огромное собрание пословиц Даля (болше тридцати тысяч выражений) ставит перед нами рыад вопросов. Во-первых, являются ли болшинство этих выражений настоящими пословицами ? Что касается посвященных гендеру и семейной структуре (женщине, мужу/жене, семье, свадьбе и т. д.) разделов, описывают ли они патриахальный быт (в смысле господства мужчин над женщинами) ? Не рисуюут ли они в большинстве своем точную картину бытующих в ритуализованном крестьянском обществе второй половины ХIХ века традиций ?


INKOVA-MANZOTTI Olga
Again About the Russian Conjunction a to

RES 76/4

This article aims to prove that the functionment of the Russian conjunction a to can receive a unified description, based on a semantic nucleus common to all its usually recognized employments. The conjunction would always refer - thanks to the properties of its components : conjunction a and pronoun to - to a discourse universe walt, opened by the tacite proposition p which is extracted from the left context, so that the proposition q which follows a to should be true in walt. The conjunction thus correlates the propositions p and q which are true in alternative discourse universes. The variate uses of a to could then be an effect of the diversity of its semantic components, still this diversity always obeys to a general constraint posed by a to on p and q : their belonging to alternative discourse universes).

INKOVA-MANZOTTI Olga
Ещë раз о русском союзе а то

RES 76/4

В настоящей статье деляется попытка унифицировать описание союза а то, то есть предложить такое описание, которое основывалось бы на семантическом ядре, общем для всех традиционно выделяемых значений союза. Согласно предлагаемой гипотезе, союз а то всегда отсылает - благодаря семантическим свойствам своих составляющих : союза а и местоимения то - к дискурсивному миру w(alt), создаваемому имплицитным предложением p, которое выводится на основе левого котекста ; предложение q, вводимое а то, является истинным в w(alt), . Союз а то сопоставлыает таким образом предложения p и q, истинные в альтернативных дискурсивных мирах. Богатство значений союза а то должно, следовательно, читаться результатом разнообразиыа семантицхеского наполнениыа компонентов, но это разнообразие тем не менее всегда подчиняется общему для всех употреблений условию : предложения p и q должны быть истинными в разных дискурсивных мирах.


KABAKOVA Galina
Food in Russian Sayings and Proverbs

RES 76/2-3

The article attempts to reconstruct the image of food as a social ritual and as nutrition, through the prism of Russian sayings. The products described in proverbs form a hierarchy in wich bread and other cereal preparations have the higher rang. Food also appears in sayings as a marker of social and familial relations.

KABAKOVA Galina
Пища в русских пословицх и поговорках

RES 76/2-3

В статье предпринимается попытка реконструировать образ еды как социального ритуала и пищи, преломленный через призму русских паремий. Продукты, описываемые в пословицах, создают своего рода иерархию, верхнюю ступень которой занимает хлеб, а также другие блюда, приготвленные из зерновыкх.
В пословицах пища выступает также в качестве маркера социальных, в том числе и семейных отношений.


LARUELLE Marlène
L. Gumilev, a Debated Work : A Response to V. Ermolaev and A. Titov Criticism

RES 76/4

The debate on L. N. Gumilev’s works filiation which oppose Viacheslav Ermolaev and Alexander Titov to me may be viewed as a very specialized topic. Nevertheless, the stakes connected to this controversy are relevant and concern some very important elements of the Soviet and post-Soviet intellectual life. The main point in this controversy is not the filiation between the Eurasianism founding fathers and Gumilev but more specifically the originality of the latter facing the formers. Indeed, the main focus of this debate is how to define Gumilev’s thought concerning ethnicity and analyze whether his theories can be viewed as a part of the ethnological soviet science.


McKENNA Kevin J.
“Poshlost´”, Hegelian Syllogism and the Proverb : A Paremiological Approach to Vladimir Nabokov’s Laughter in the Dark

RES 76/1

First published under the title Camera obscura in the Russian émigré journal, Sovremennye zapiski (1932-1933), Nabokov’s novella, Laughter in the Dark amounts to a visual as well as literal enactment of the timeless proverb, Love is Blind. This proverb sheds considerable light on an understanding of Nabokov’s novella, especially in the sense of being a parable on the blindly oblivious perils and tribulations deriving from the universal and, especially, Russian phenomenon of poshlost´. If this emphasis on philistine vulgarity defines the personalities and behavior of the central characters in the novella, Nabokov can be said to weave into his story a narrative enactment of the proverb-formula with a uniquely clever design based in Hegelian syllogism. In true Nabokov fashion, Laughter in the Dark thus reveals a strange combination of paremiology, rhetoric and moralistic reflection on the comedy of the human soul.


MELANI Pascale
Mitrofan Petrovitch Beliaev (1836-1904), mécène de la musique russe

RES 76/4

Cet article est consacré à l’un des « mécènes » de l’art russe de la deuxième moitié du XIXe siècle, Mitrofan Petrovich Beliaev (1836-1904). Riche exploitant forestier, Mitrofan Beliaev fut un propagandiste actif de la musique russe. Dans les années 1880-1900, il a rassemblé autour de lui un groupe de musiciens adhérant à la Nouvelle École russe : c’est le fameux Cercle de Beliaev. En 1885, M. P. Beliaev fonde les éditions de musique « M. P. Belaïeff à Leipzig » qui publiaient exclusivement les œuvres de compositeurs russes. Souhaitant améliorer la situation matérielle des musiciens, Beliaev relève les droits d’auteur dans le domaine musical et aide financièrement les musiciens débutants (Glazunov, Skriabin). Il institue les prix Glinka, fonde en 1891 les Concerts symphoniques russes accessibles à tous, organise des concours récompensant les meilleures compositions de musique de chambre. M. P. Beliaev est également le fondateur du Conseil d’aide et de soutien aux musiciens russes ; il a légué par testament plus d’un demi-million de roubles au bénéfice de la musique russe.

MELANI Pascale
Митрофан Петрович Беляев (1836-1904), меценат русской музыки

RES 76/4

Предлагаемая вниманию читателя статья посвяшена одному из « меценатов » русского искусства второй половины ХIХ века, Митрофану Петровичу Беляеву (1836-1904). Богатый лесопромышенник, Митфофан Беляев был активным пропагандистом русской музыки. В 1880-1890 гг. Вокруг него объединялась группа музыкантов, примыкающих к « Новой русской школе », - прославленный "Беляевский кружок". В 1885 г. М. П. Беляев основал книгоиздательство « М. П. Беляев в Лейпциге », печатавшее исключительно сочинения русских композиторов. Желая улучшить материальное полозхение русских музыкантов, Беляев повысил цены на приобретение музыкальных сочинений и оказывал финансовую помощь начинающим композиторам (Глазунову, Скрябину). Он учредил « Глинкинские премии », в 1891 г. организовал « Общедоступные русские симфонические концерты », устраивал конкурсы с премиями за лучшее сочинение камерного жанра. М. П. Беляев также основатель Попечительного совета для поощрения русских композиторов ; он оставил завещание, по которому свыше полумиллиона рублей пожертвовал на русскую музыку.


MOKIENKO Valerij
Russian Paremiology as a Part of European Language and Cultural Space

RES 76/2-3

The article deals with the problems of connection between national and universal (resp. European) in Russian paremiology. The author stresses that the national specifics of Russian proverbs newely is overestimated by the Russicists, who investigate the so called ’linguistical conception (picture) of the world’. The linguistical confrontation of Russian proverbs and proverbs of other languages shows, on the contrary, the quantitative and the qualitative predominance of general European proverbs compared with a small part of ’pure’ Russian. The article shows in examples the methodics of the differentiation of the national and international, genetical and typological in Russian proverbs, which have structural and semantical parallels with European.

MOKIENKO Valerij
Русская паремиология как часть европейского языкового и культурного пространства

RES 76/2-3

В статье рассматриваются проблемы соотношения специфически национального и универсально интернационального (resp. европейского) в русской паремиологии. Автор подчеркивает, что национальная специфика русских паремий в последнее время чрезмерно переоцениваетсыа русистами, исследующими « языковую картину мира ». Фронтальное сопоставление русской паремиологии и паремиологии другикх языков обнаруживает, однако, количественный и качественный перевес общеевропейских пословиц и небольшую долю « чисто » русских. В статье на конкретных примеракх предлагается методика разграничения национального и интернационального, генетического и типологического в русскикх пословицах, имеющих структурный и семантический параллелизм с европейскими.


PUŠKAREV Lev Nikitič
Family and Education According to the Eighteenth-century Collections of Russian Handwritten Proverbs

RES 76/2-3

The article is based on the unique materials collected in the Russian archives. These materials characterize Russian folk-lore heritage of the 17-18th cc. The collections of handwritten proverbs of these times depicted everyday life of Russian people at the early stage of europeanization before the Peter the Great’s reforms. The author analyzed traditional morals, manners and interconnections of ordinary people. Author’s main deduction is that the concern for family, children, mental and moral education, skills training of the youth was a compulsory part of culture of working-people, and it has been a basis of traditional Russian culture.

PUŠKAREV Lev Nikitič
Семья, дети, их воспитание по русским рукописным пословицам XVII века

RES 76/2-3

Представленный в статье паремиологический материал дает представление об отношении трудового народа России XVII-XVIII веков к семье, детям, воспитанию, обучению. Целью исследования была реконструкция народных этических и народных педагогических воззрений в период, когда за столетие резко изменилось содержание духовной жизни общества (от Московского царства XVII века к Российской империи XVIII-ого, ставшей частью европейского культурного пространства), как возникали новые оценки внутрисемейных отношений, межличностных индивидуальных связей, любви, женсщины, детей, близких.


ROUSSEV Ivan
The First Bulgarian Business Textbooks and European Influences in the Nineteenth Century

RES 76/4

The article examines the first Bulgarian business textbooks, which appeared in the final decades of the National Revival Period (1830-1870). The more than 200 books printed in this era provided Bulgarians with important knowledge for succeeding in business in such areas as accounting, geography, arithmetics, and world history as well as foreign language dictionaries and conversation guides either directly or indirectly related to business or its practical applications. It is possible to trace the European (and especially French towards the middle of the century) influence of which these manuals are the result. The theme of business manuals is only an introduction to a much more widespread issue : the role of business modernization and Europeanization on nineteenth-century Bulgarian society.

ROUSSEV Ivan
Die ersten bulgarischen Handelsbücher und die europäischen Einflüsse im 19. Jahrhundert

RES 76/4

Der Artikel stellt die ersten bulgarischen Handelshandbücher dar, die während der letzten Jahrzehnten der nationalen Wiedergeburt – in der Periode der 30-70er Jahren des 19. Jahrhunderts – entstanden sind. Es handelt sich um mehr als zwei hundert Bücher, die der bulgarischen Gesellschaft Handelskenntnisse anboten. Sie erklärten die Grundprobleme auf verschiedenen Gebieten, wie Buchhandlung, Mathematik, Geographie, allgemeine Geschichte usw. Dazu muss man auch die Handbücher und die fremdsprachigen Konversationsbücher, sowie auch die sog. Guides épistolaires erwähnen. Die letzten waren direkt mit der Handelsausbildung und ihrer Anwendung verbunden.
Unter europäischem, hauptsächlich französischem Einfluss formierten sich gegen Mitte des 19. Jahrhunderts die bulgarischen Handelshandbücher. Der Artikel ist nur eine Einführung in das grössere Thema der Modernisierungs- oder Europäisierungsrolle des Handels in der bulgarischen Gesellschaft im 19. Jahrhundert.


STINTZY Olivier
An Institutional Reading of the Building of Monetary and Banking Systems in the Central European Transition Economies : Hungary, Poland, Czech Republic

RES 76/1

Money being the social institution that enables agents’ coordination in a market economy, the economic transition in the Czech Republic, Poland and Hungary can be analysed as the building of the monetary institution in its double systemic dimension. Their monetary policy aims at ensuring monetary stability by following a sequence of reforms whose adjustment variable is the exchange rate and whose ultimate stage is credibile inflation targeting. The banking system, vector of credit, finances the productive sector and functions as a transmission channel for the monetary policy. Nevertheless in the economies considered, important remaining weaknesses show that the process of transition, in its institutionnal dimension, has yet to be fully achieved. The independent central bank, guarantor of money stability and guardian of the payment system perenniality, resides at the heart of this process of preservation of the agents confidence in the money.


TARLANOV Z. K.
Russian Proverbs : Status and Study

RES 76/2-3

The article defines the essence and status of proberb as an authentic verbal culture phenomenon as well as its principal and most important semantic, temporal, structural and other parameters compared to patterns of common speech and author’s aphorisms. An approach of this kind is made due to present the character and scale of proverb form-contents mutation. Some specific features distinguishing proverbs from quasi proverb forms (e.g. sayings, author’s aphorisms) on the one hand uniting these facts of speech on the other are also noted by the author. At the same time the subject of the article includes the main stages of both Russian proverb collection and formation of Russian paremiology as a separate field of philological knowledge.

TARLANOV Z. K.
Русские пословицы : статус и изучение

RES 76/2-3

В статье определяется сущность и статус пословицы как самобытного феномена словесной культуры : ее принтсипиальные, важнейшие семантические, темпоральные, структурные и др. параметры в сравнении с единицами обычной речи и авторскими афоризмами.
Рассматривается характер и диапазон изменения ее формы и содержания.
Очерчиваются границы, разделяющие пословицы и квазипословичные формулы (поговорки, авторские афоризмы), как и то, что их объединяает.
Обозначены основные этапы собирания русских пословиц и этапы становления русской паремиологии в качестве отдельной отрасли филологического знания.


TEIRO Élisabeth
Возобновлялась ли хиротония над эпископами, перемещенными с одной кафедры на другую ? (1448-1589 гг.)

RES 76/1

15 декабря 1448 г. русскими епископами на митрополичью кафедру Киевскуую и всея Руси поставлен Иона Рязанский. Тем самым фактически начинается автокефалия русской Церкви. Событие это вызывает многочисленные вопросы. Среди них острая, недавно поднятая Б. А. Успенским, проблема о повторении хиротонии над епископами, возведенными на митрополичью кафедру (с 1448 г. до учреждения московского патриаршества в 1589 г. их было 8). Опираясь на статью О поставлении митрополичѣ, Слово избрано и духовную Ионы, Б. А. Успенский заключает, что повторялась хиротония над епископами, избранными в митрополиты. Принимая во внимание те же источники и тот факт, что текст О поставленiи митрополичѣ ничто иное, что описание μικρἁ σφραγίς (вступительной нелитургической части чина), автор старается показать, что возмозжно выдвинуть противоположную гипотезу.


VELMEZOVA Ekaterina
Proverbs ? Sayings ? Jokes ?

RES 76/2-3

The so-called ’new Russian proverbs (poslovitsy) and sayings (pogovorki)’, very popular in the modern urban folklore in Russia, are analysed in the article. Several ways of their derivation from the ’traditional’ Russian proverbs are presented, as well as certain difficulties concerning the definition of their genre (could they be classified as proverbs, as sayings or as jokes ?). The study permits to raise once again the question of the relevant character of the genre notion as to the folklore. The problems of classification of proverbs in general are presented in the study in the light of the analysis of ’new Russian proverbs’.

VELMEZOVA Ekaterina
Пословица ? Поговорка ? Анекдот ?

RES 76/2-3

В статье анализируются так называемые « новые русские пословицы и поговорки », распространенные в современном городском фольклоре. Речь идет как о способах их образования из « старых » (традиционных) русских паремий, так и о трудностях, связанных с определением их жанра (пословица ? поговорка ? анекдот ?). Отдельная часть статьи посвящена проблемам классификации паремий в свете изучения « новых русских пословиц и поговорок. »


VIELLARD Stéphane
Ippolit Bogdanovich or the Beginning of New Paremiologic Thought

RES 76/2-3

Poet Ippolit Bogdanovich (1743-1803) was considered by Soviet critics as a representant of ’official’ folkloristics at Catherine the Great’s time. Such a presentation has obscured for a long time the innovatory role that have played the unprecedented Russian Proverbs Collected by Ippolit Bogdanovich (SPb., 1785) in the development of Russian paremiology. As anonymous clerks in the western medieval tradition or poets of French Renaissance, Bogdanovich makes proverbs works of literature. But breaking off with the traditional alphabetical principle, Bogdanovich elaborates the principles of thematic classification and layes down the foundations of modern paremiology. The analysis of the distribution of proverbial items into the thematic sections shows that for Bogdanovich proverbs are not so much linguistic, as discursive units. It is not coincidence if V. Dal’, who criticized Bogdanovich’s poetic treatment of proverbs, nevertheless does justice to his classification.

VIELLARD Stéphane
Ипполит Богданович или наступление нового паремиограпфического мышления

RES 76/2-3

И. Богданович (1743-1803) рассматривался в советское время как представитель « официальной » фольклористики екатеринских времен. Такое представление надолго затемнило новаторскую роль, которую сыграл в развитии русской паремиологии сборник Русских пословиц, собранных Ипполитом Богдановичем, опубликованный в Санкт-Петербурге в 1785 г. Как и анонимные писцы западного средневековья или писатели Ренессанса, Богданович олитературил русские пословицы, в чем его и упрекнули паремиографы как ХIХ, так и ХХ века, не заметив, что тем самым русский поэт приравнял русскую традицию к западной. Но сборник Богдановича оказывается беспрецедентным и по своей структуре. Порывая с традитсионным принципом азбучного порядка, применяемым с самого начала русской паремиографии, Богданович закладывает основы современной паремиологии. Автор здесь разработал принципы тематической классификации, основанной на разборе пословиц по значению. Анализ распределениыа пословичных единиц по тематическим категориям показывает, что эти единицы являются для поэта не столько языковыми, столько дискурсивными. Определяющую роль играет контекст. Не случайно Владимир Даль, столь отрицательно относивщийся к поэтической обработке пословиц, которую он считал « искажением », все же воздал должное русскому поэту, как первооткрывателю : « Как второй открыватель, - пишет В. Даль в Напутном, - я не могу у него отбить почину ».


WEISNTEIN Marc
Curved Lines and Straight Lines in Mandel´štam’s Works

RES 76/1

The purpose of this essay is to show that Mandel´štam’s whole poetical and critical works are based on the opposition between curved lines and straight lines. In so far as the cosmos produces a murmur which the mediator-poet only amplifies, and in so far as poetry is in return the language of the world, poetry and the world infinitely refer to one another according to a circular structure. This is why the fundamental characteristic they share is curvedness. In Mandel´štam’s works, the motifs of curvedness are numberless : rainbows, lips, waves, winding streets, smiles, snails, etc. They are ekhpressed through a curved language, i.e. a language which, as it does not directly designate an object, simultaneously refers to a thousand objects in the world which refer back to a thousand linguistic motifs referring back again to a thousand objects in the world.
The absence of a directly designed object is therefore the first condition of a curved poetical language. Consequently nothingness and death emerge as the condition of any creative being.
The horseshoe, a motif which can be found throughout Mandel´štam’s whole poetical works, can be seen as the main symbol of this dialectical movement : the empty space between the two ends becomes the condition of a full poetical arc.

WEINSTEIN Marc
Кривое и прямое у Манделштама

RES 76/1

В настоящей статье делается попытка показать, что противопоставление кривое/прыамое пронизывает всю поэзию и всю критическую прозу Мандельштама. Поскольку космос – источник шепота, который поэт-посредник только усиливает, и поскольку поэзия в свою очередь является говорением мира, эти обе сферы – мироздание и поэзия – бесконечно отсылают друг к другу и тем связываются круговой структурой. Поэтому кривизна является их общей основной чертой. Мотивы кривизны в творчестве Мандельштама бесчисленны : радуга, губы, волна, кривая улыбка, улитка, и т.д. Они передаются кривым словом, т.е. словом, которое не обозначает прямо никакого объекта, но отсылает одновременно к тысяче предметов мира, в свою очередь следующих круговой структуре, отсылая к тысяче мотивов языковой сферы, в свою очередь отсылающих к тысяче предметов мира. Таким образом, отсутствие прямо обозначенного предмета является необходимым условием кривизны поэтического слова, а отсюда вытекает, что небытие и смерть условие творческого бытия.
Мотив подковы, проходящий через всю поэзию Мандельштама, является главным символом этой диалектики : пустота между ее двумя концами обусловливает полноту поэтической дуги.