Partenaires

Sorbonne Paris IV CNRS


Rechercher

Sur ce site

Sur le Web du CNRS


Accueil du site

Résumés RES 80 - Fascicule 3

BAÏDINE Valéry
Université de Caen – Basse-Normandie

RES 80/3

Émile Gallé and Some Trends of Russian Art Nouveau

An unknown drawing of a dinner-service (1894 ?) made for Russia (Émile Gallé has very likely took part in its making) serves as an example of his brief interest in Russian folk motifs, followed by Gallé’s rejection of the Russian Art Nouveau aesthetics. This article contains an analysis of the polemics which took place in French art criticism, during the 1900-s between Gallé, as a protagonist of ‘Japanism’ and singular ‘naturalism’ in the European Art Nouveau, and the adherents of the new aesthetics suggested by Russian art, in particular, by works made in the ‘New-Russian style’ based on folklore and Russian national myth.

Эмиль Галле и некоторые тенденции русского модерна
Неизвестный рисунок столового прибора (1894 год ?), предназначенного для России, в работе над которым, по всей вероятности, принимал участие Эмиль Галле, служит примером его краткого обращения к русским фольклорным мотивам, за которым последовал отказ от эстетики русского модерна. В статье анализируется полемика во французской художественной критике 1900-х годов между Галле, проповедником « японизма » и особого « натурaлизма » в европейском Ар нуво, и сторонниками новой эстетики, прелагаемой русским искусством, в частности, произведениями « неорусского стиля », основанного на народном фольклоре и национальном мифе.


BAUDIN Rodolphe
Université de Strasbourg

RES 80/3

The Origins of Description
The Sources of Mimesis in Eighteenth-Century Russian Narrative

The present paper aims to uncover some of the sources of description in early Russian narrative, by examining passages from Mixail Čulkov’s collection of “Slavic Tales”, Peresmeshnik (The Mocker), published between 1766 and 1768. I argue that these sources were both iconographical and literary. Among them are André Félibien’s descriptions of Court celebrations in Versailles and/or texts by Russian imitators of Félibien. Such depictions were not detailed enough though to provide a ready-to-use pattern of description. Therefore, Čulkov probably also used an iconology. Despite the fact that the most famous of iconologies, written in 1593 by Cesare Ripa, was not translated into Russian in the 18th century, Russian readers could use French imitations of Rippa’s work. In conclusion, the article demonstrates Čulkov’s radical departure from the usual use of iconologies. Whereas these were supposed to help readers to become familiar enough with mythological figures so that they could instantly identify them without the need of relying on annotations, Čulkov dismantled this technique and replaced it with textual description, thus advancing the method of depiction in 18th century Russian prose.

У истоков описания
Источники мимезиса в русской повествовательной прозе XVIII века

Цель данной работы – раскрыть источники мимезиса в русской повествовательной прозе второй половины XVIII века, опираясь прежде всего на пример « славянских сказок » Михаила Чулкова, опубликован¬ных под названием Пересмешника в 1766-1768 годах. _ Предполагается, что Чулков использовал как литературные, так и художественные источники. Среди них главное место занимают описания придворных праздников Андре Фелибиена (1619-1695) и его русских подражателей. Можно предположить и влияние другого типа описательного текста – иконологического. Если главное иконологическое сочинение евро¬пейской культуры XVI-XVIII веков, напи¬санное итальянцем Чезаре Рипа (1593) не было переведено в России XVIII века, то русские писатели могли пользоваться французскими подражаниями образцу Рипа. В заключении статьи анализируется использование Чулковым иконологического материала. Тогда как иконология была предназначена для того, чтобы ознакомить читателей с мифологией настолько, чтобы те могли узнавать изображенные аллегорические фигуры без помощи текстуальных объяснений, Чулков, напротив, превращает картины обратно в текст, чтó способствовало развитию техники описания в русской повествовательной прозе второй половины XVIII века.


BÉRENGER Caroline
Institut des textes et manuscrits modernes
(C.N.R.S. – E.N.S.)

RES 80/3

The New Year’s Letter of Marina Cvetaeva : What Manuscripts Can Bring to Poetical Study

In 1927, Marina Cvetaeva wrote the New Year’s Letter in memory of the poet Rainer Maria Rilke, one of the most important poems in her creative thinking. Our study is built on a double approach at the intersection between the text and the manuscript. Cvetaeva’s archive provides us with an interesting material, including all the drafts and the fair copy. Our method is based on the one hand on genetic criticism, which considers the drafts as an independent object, and on the other hand on Russian textology, which is oriented toward the establishment of scientific editions of texts. We also refer to the poetics of verse of Mixail Gasparov and to the structuralist method applied to manuscripts by Jurij Lotman. Our study is first and foremost a poetical study but it takes into account the transformations and movement of the poem during the time of its creation to show the dynamics of poetical discourse, and put forward a genetic poetics or a poetics of writing.

« Новогоднее » Марины Цветаевой Значение рукописи для изучения поэтики текста

В 1927 г. Марина Цветаева написала поэму « Новогоднее » на смерть Рильке, что стало важным моментом в ее творческом развитии. В статье предлагается двойной подход к этому произведению, предполагающий изучение как завершенного текста, так и рукописи. В архиве Цветаевой сохранился значительный корпус черновиков, начиная от первых набросков до последней редакции, что позволяет проследить различные этапы создания поэмы. В статье сочетаются подходы генетической критики, которая рассматривает рукопись как самостоятельный объект, и текстологии, разрабатывающей принципы научного издания текста, с опорой в то же время на труды по стихосложению Михаила Гаспарова и на методы структурного анализа черновиков, предложенные Юрием Лотманом. Исследование нацелено прежде всего на изучение поэтики завершенного текста, но при этом учитывает изменения, вносимые в самый процесс создания произведения. Предпринимается попытка воссоздать динамику поэтического дискурса и определить « генетическую поэтику », или « поэтику письма ».

La Lettre du Nouvel An de Marina Cvetaeva : l’apport du manuscrit dans l’étude poétique

Notre étude est consacrée au long poème, Lettre du Nouvel An de Marina Cvetaeva, composée en 1927, à la mort de Rainer Maria Rilke, et qui marque un tournant dans son art poétique. Nous proposons une approche croisée du poème et du manuscrit, approche qui nous est suggérée par l’ampleur et la richesse du gisement des archives Cvetaeva. Pour cette œuvre, nous disposons en effet d’un brouillon complet dans lequel se donnent à voir toutes les étapes de sa création, du premier jet jusqu’à la mise au net définitive. Nous prenons appui sur la critique génétique française d’une part, qui considère le brouillon comme un objet autonome, et sur la textologie russe d’autre part, dont l’objectif est l’établissement du texte. Mais nous intégrons aussi à notre réflexion les travaux sur le vers de Mixail Gasparov et la méthode structurale appliquée aux manuscrits de Jurij Lotman. Notre étude est résolument ancrée dans une démarche poétique, centrée sur le texte achevé, mais elle prend en compte le mouvement, la variation et les transformations de l’œuvre en cours d’élaboration, pour restituer la dynamique du discours poétique, et mettre en avant une « poétique génétique » ou « poétique de l’écriture ».


GRETCHANAÏA Elena
Institut de littérature mondiale
Académie des sciences de Russie

RES 80/3

The Paris Experience of Vasilij Trediakovskij : Some Definitions

The article focuses on the character of Trediakovskij’s studies in Paris and on the literary context of his book The Voyage to the Island of Love. This context determined his choice of the Paul Tallemant’s novel and his orientation on the French model of the ‘littérature galante’ (17th – first third of the 18th century).

Парижский опыт В. К. Тредиаковского
Некоторые уточнения

В статье рассматриваются характер учебы Тредиаковского в Париже и литературный контекст его книги Езда в остров Любви, обусловивший его обращение к роману П. Таллемана и ориентацию на модель французской галантной литературы XVII – первой трети XVIII в.


MERVAUD Michel
Université de Rouen

RES 80/3

Herzen in 1848
An Account of the Rouen Riots

On several occasions Herzen made reference to the Rouen riots of April 1848, which were harshly suppressed. His accounts of this event have been broadly substantiated by historians. Like the insurrection of June 1848 in Paris, the ‘butchery’ in Rouen aroused his indignation and contributed to his long-term sense of despair about the state of France and Europe.

Герцен в 1848 году
Его взгляд на руанское восстание

В апрeле 1848 г. рабочие взбунтовались в Руане. Герцен неоднократно рассказывал о том, как буржуазия победила и « кровь обагрила улицы древнего города ». Анализы историков соответствуют в основном рассказам Герцена. Как и парижское восстание, « руанская бойня » возбудила негодование Герцена и усилила его разочарование во Франции и в Европе.


ROLET Serge
Université Charles-de-Gaulle – Lille 3

RES 80/3

Iteration and Duration in the Short Stories of Leonid Andreev

In the first years of the 20th century, after the initial period of his career when he produced essentially sentimental prose, L. Andreev favoured repetition and duration. In other words, he preferred the imperfective to the perfective of narrative transformation and change. This choice did not result in naturalism, nor in stylised sketches, but rather, in stories such as Stena, Bezdna, Ben-Tovit, Gubernator, Iuda Iskariot or Rasskaz o semi Povešennyx, lyrical prose. It also produced stream of consciousness literature, a completely unexplored genre in Russia at the time.

Итерация и длительность в рассказах Леонида Андреева

Завершив « умилительными рассказами » начальный период своей писательской карьеры, Л. Андреев в первые годы XX века уже отдает предпочтение повторяемости и длительности перед последовательностью и сменяемостью, иначе говоря, аористу он предпочитает имперфект. Такой выбор однако не приводит его ни к натуралистическим этюдам, ни к каким-либо стилизованным эскизам, но, как мы можем видеть в таких рассказах, как Стена, Бездна, Бен-Товит, Губернатор, Иуда Искариот, а также в Рассказе о семи повешенных, к лирической прозе и к stream of consciousness, явлению, не привлeкавшему в тот период внимание русских писателей.