Partenaires

Sorbonne Paris IV CNRS


Rechercher

Sur ce site

Sur le Web du CNRS


Accueil du site

Résumés RES 79 - Fascicule 3

BOGOMOLOV N. A.
Université d’État Lomonossov de Moscou

RES 79/3

Letter – Diary – Oral Novella – Prose in the Symbolist’s Literaty Practice : Vjačeslav Ivanov and Lidija Zinov´eva-Annibal

This essay is devoted to the various ways that the Symbolists transformed their correspondence and diaries into texts that functioned in a completely different manner than traditional diaries and letters. Using examples from the diaries and the correspondence of Vjačeslav Ivanov and Lidija Zinov´eva-Annibal, the article studies the process whereby a letter is turned into a diary, an oral novella and a prose work as well as the way a diary entry becomes a letter and then a prose work.

Письмо – дневник – устная новелла – проза в практике символистов Вячеслав Иванов и Л. Д. Зиновьевa-Аннибал

Статья посвящена потенциальным возможностям превращения переписки и дневников литераторов-символистов, способных стать текстами, наделенными совершенно иными функциями, чем традиционные дневники и письма. На примере переписки Вячеслава Иванова и Л. Д. Зиновьевой-Аннибал, а также их дневников изучается процесс трансформации письма в дневник, устную новеллу и прозаическое произведение, а также дневника в письмо и прозу.

Lettre, journal, récit et prose littéraire dans la pratique des symbolistes : Vjačeslav Ivanov et Lidija Zinov´eva-Annibal

L’article est consacré aux processus de transformation de la correspondance et des journaux personnels des symbolistes en des formes littéraires, remplissant des fonctions autres que celles imparties traditionnellement aux journaux et aux lettres. Sur l’exemple de Vjačeslav Ivanov et de sa seconde épouse Lidija Zinov´eva-Annibal, l’auteur montre comment une lettre peut devenir page de journal, récit et œuvre en prose, et, à l’inverse, comment un fragment de journal peut devenir lettre et prose littéraire.


CZERNY Boris
Université de Caen - Basse-Normandie

RES 79/3

La Géographie de la mémoire dans la littérature russe juive

L’article est une réflexion sur le contenu et la forme des œuvres mémorielles se rapportant au monde russe-juif. Depuis les années 1990 et surtout depuis le début du XXIe siècle, la publication de correspondances et mémoires de personnalités connus ou de simples témoins de l’évolution du monde juif russe du XIXe et du XXe siècles, est particulièrement importante. Les trois textes analysés, les Souvenirs d’une grand-mère de Polina Vengerova, Souvenirs d’une vie de Klavdia Starkova et le Livre de ma vie de l’historien et politicien Semen Dubnov, se distinguent par la date de leur rédaction ainsi que par l’origine culturelle et religieuse distincte de leurs auteurs. Le choix de ces œuvres est dicté par la volonté de saisir dans l’intimité de la mémoire la complexité des relations entre Juifs et Russes ainsi que l’affirmation d’une double appartenance identitaire juive et russe. L’étude de trois œuvres distinctes permet de définir une géographie commune qui comportent à la fois des éléments d’un paysage juif et russe. La mise en évidence des lignes de convergence de ce paysage devrait permettre à l’avenir de donner une définition originale à la culture russe-juive, considérée comme la somme d’éléments russes et juifs ayant un poids et une valeur identiques.

The Geography of Memory In Russian Jewish Literature.

The article is a reflection on the content and the way books of memories concerning the Russian Jewish world are composed. Since the 1990’s and above all the beginning of the 21st century, there has been an increase in the publishing of letters and memories of either well-known people or mere witnesses of the evolution of the Russian Jewish world in the 19th and 20th centuries. The three texts I analysed, The Remembrances of a Grandmother by Polina Vengerova, Memories of a Life by Klavdia Starkova and The Book of my Life by the historian and politician Semen Dubnov, are all characterized by when they were written and by the cultural and religious origins of the authors. I have chosen these particular works so as to grasp the complexity of the relationships between Jews and Russians in the intimacy of memories and the assertion of a double identity, Jewish and Russian. Studying these three distinct works has enabled to define a common geography with elements of a Jewish and of a Russian landscape. The emphasizing of the convergences of this landscape should permit to define the Russian Jewish world in an original way, as an addition of Russian and Jewish elements with an identical weight and importance.

География памяти в русско-еврейской литературе

Последние два десятилетия характеризуются интенсивной публикацией дневников и мемуаров, написанных известными общественными деятелями или простыми людьми – свидетелями развития русско-еврейского мира в ХIX-м и XX-м веках. Настоящая статья построена как размышление над содержанием и формой подобных воспоминаний. Анализу подвергаются три разных произведения (Воспоминания Бабушки Полины Венгеровой, Воспоминния о прожитом Клавдии Старковой и Книга жизни историка и политического деятеля Семена Дубнова), которые различаются как датой создания, так и культурно-религиозным происхождением авторов. Выбор текстов продиктован стремлением уловить в самых глубоких слоях памяти многогранный характер отношений между евреями и русскими, а также способ, которым герои – русская женщина Старкова и евреи Венгерова и Дубнов – утверждают свою двойную идентичность. Анализ мемуаров Старковой, Венгеровой и Дубнова способствует созданию « географии памяти », выстраиваемой из элементов русского и еврейского пейзажа. Выявление сходных черт этого двойного пейзажа дает возможность по-новому определить понятие русско-еврейской культуры, в которой два составных компонента – русский и еврейский – равнозначны по роли и значению.


DEPRETTO Catherine
Université Paris-Sorbonne (Paris IV)

RES 79/3

Conscience historique et écriture de soi : la place des écrits personnels dans la culture russe

Les journaux, mémoires et autobiographies ont toujours constitué une source privilégiée pour les historiens et les spécialistes de littérature. En Russie, ces formes apparaissent au XVIIIe, se développent aux XIXe et culminent au début du XXe siècle (dynamique établie par l’historien Petr Zajončkovskii). Avec l’instauration du régime soviétique, ces pratiques se modifient, mais ne disparaissent pas complètement, ainsi que le montrent les nombreuses publications et études de ces vingt dernières années. Si l’intérêt historique des ego-documents est en général reconnu, on a moins étudié leur signification littéraire pour un auteur, une période ou un domaine (la littérature russe-juive). Aussi les contributions de ce numéro mettent-elles l’accent sur les écrits personnels d’écrivains au sens large, sur la longue durée des deux siècles majeurs de la littérature russe (Aleksandr Turgenev, Aleksandr Družinin, Vjačeslav Ivanov, Leonid Andreev, Andrej Belyj, Mixail Bulgakov, Jurij Oleša).

Historical Consciousness and Writing of the Self : Diaries, Memoirs, Autobiographies in the Russian Culture

Diaries, memoirs and autobiographies have always been of great interest to historians and philologists as private, unofficial sources. In Russia, according to P. A. Zajončkovskij’s fundamental bibliography, the number of these texts grew from the XVIIIth century to the beginning of the XXth ; they did not disappear in the Soviet period, as one usually believes, even if at this epoch they need a specific approach. However, diaries and memoirs are not only historical testimony, they are also of literary interest. This issue of the RES is precisely devoted to the literary aspects of the question and analyses personal texts of such writers (in a broad sense) as Aleksandr Turgenev, Aleksandr Družinin, Vjačeslav Ivanov, Leonid Andreev, Andrej Belyj, Mixail Bulgakov, Jurij Oleša. An article analyses memoirs and autobiographies concerning the Russian Jewish culture.

О личном и историческом : место дневников и мемуаров в русской культуре

Как правило, дневники, мемуары, автобиографии привлекают интерес историков и литературоведов как источник информации неофициальной, личной, секретной. В России с ХVIII по начало ХХ века число текстов мемуарного характера постоянно растет (см. аннотированный указатель П. А. Зайончковского). Как показывают публикации последних двадцати лет, не прекращается мемуаротворчество и в советское время, хотя по понятным причинам оно претерпело определенные изменения. Между тем, дневники, мемуары интересны и своей литературной стороной. Именно эту сторону вопроса освещают статьи данного номера RES. Не претендуя на всеобъемлющий охват материала, они исследуют своеобразие этих смежных (промежуточных) литературных форм (у Александра Тургенева, Вячеслава Иванова, Леонида Андреева, Андрея Белого), их соотношение с « чистой » литературой данного автора (Александр Дружинин), охваченный ими период (Михаил Булгаков и Юрий Олеша) или их значение для определенной области культуры (русско-еврейской литературы).


GUDKOVA Violetta
Institut d’État d’histoire des arts, (GII Moscou)

RES 79/3

Author, lyrical hero and addressee : Writers’ diaries in the Soviet Russia of the 1920s-1930s (Bulgakov and Oleša)

The paper is devoted to the writers’ diaries of the Soviet period. Primarily concerned by the case of Bulgakov and Oleša, the author shows how important their personal writings are for our understanding of these two novelists. She also analyses the structural and stylistic particularities of each ‘diary’. For Bulgakov diary writing is a secondary practice, which sometimes is assured by his correspondence (Letters to P. S.Popov) ; as for Oleša it’s rather an original literary creation.

Auteur, héros lyrique et destinataire : les journaux d’écrivains dans la Russie soviétique des années 1920-1930 (Bulgakov et Oleša)

L’article est consacré aux journaux d’écrivains rédigés à la période soviétique. Sur l’exemple de Bulgakov et d’Oleša, l’auteur montre comment l’accès à leurs écrits intimes a modifié nos représentations de chacun d’eux. Elle insiste sur les particularités énonciatrices, structurelles et stylistiques de ces ego-textes. Si pour Bulgakov, le journal reste une pratique annexe, assurée à certains moments par sa correspondance (lettres à P. S. Popov), pour Oleša, il s’agit d’une activité centrale, qui tient lieu de création littéraire originale, reçue comme telle par le lecteur de la fin du XXe siècle.


KISSEL Wolfgang Stephan
Université de Brême

RES 79/3

A Descent Towards Hell : Bely’s Autobiographical Project and His Sojourn in Berlin (1922/23)

The symbolist poet and novelist Andrej Bely is known to have been a prolific memoir writer as well. This paper examines the emergence of his complex autobiographical project in the wake of his travelogue on a journey to Egypt in 1911 and his memoir on Blok. After the death of his friend and rival Blok in 1921 Bely embarked on writing a lengthy memoir in which he tried to tell the story of their troubled friendship and to justify his own behaviour towards his dead friend. As he felt unsatisfied by the outcome he continued to rework Blok’s image and gradually became intrigued by the prospect of giving a detailed picture of the whole prewar and prerevolutionary epoch. These ramifications were later to develop into the three volumes of his memoirs On the Border of Two Centuries (1930), The Beginning of the Century (1933) and Between Two Revolutions (1934). Yet in 1922 he first went for several months to Berlin probably in order to consider the perspectives of exile, an option which he nevertheless discarded categorically at the end of his stay. Instead he decided to return to the Soviet Union and to write a hybrid description of the city Berlin – part travelogue and part confession of a tourmented soul – which already contains key notions of the fully elaborated memoirs. Bely compares the German capital to an ancient Egyptian necropolis thus highlighting the decline of a quintessential Western city against the backdrop of the rising Soviet capital Moscow, the centre of a new civilization the author is going to choose as his permanent home. The paper gives special attention to the chronotope ‘Egypt’ which serves as a semantic link between the early travelogue on Egypt, the Berlin memoir piece and the last chapters of the third volume of the memoirs Between Two Revolutions. From this chronotope emerges a complex figure of modernity incorporating ancient as well as contemporary elements and emphasizing a tendency towards ambivalence which precludes any unilateral or teleological interpretation.

Спуск в ад : Автобиографический проект Андрея Белого и его пребывание в Берлине (1922-23 гг.)

Автобиографическая проза Андрея Белого продолжает привлекать интерес исследователей с разных точек зрения. Не подлежит сомнению, что все творчество поэта целиком пропитано автобиографическим началом, которое служило, однако, стимулом к созданию очень гетерогенных литературных жанров. Настоящая статья рассматривает хронотоп « Египет » в корпусе автобиографических текстов Белого, к которому принадлежат текст о самом путешествии в Египет (1912 г.), текст о пребывании в Берлине (1924 г.) и последние главы третьего тома мемуаров Между двух революций (1934 г.). В этом ряду особенное значение придается тексту о Берлине, опубликованному под названием Одна из обителей царства теней, который теснейшим образом связан с замыслом большого автобиографического проекта и в котором впервые обрабатываются ключевые понятия рубежа, начала и промежуточного пространства (« между двух »), потом вошедшие в названия трех томов мемуар На рубеже двух столетий, Начало века и Между двух революций. Немецкая столица не описывается в реалистическом ключе, но приобретает « египетские » черты, сравниваясь с « мрачной обителью подземного мира Египта, где строгий Озирис чинил над усопшими страшный свой суд ». Поэт кодирует кризис своих отношений с женой Аси Тургеневой и с учителем антропософии Рудольфом Стайнером в описании своего столкновения с действительностью « упадочной » западноевропейской столицы после войны. Таким образом современная немецкая столица переосмысляется как внутреннее пространство психического кризиса поэта. В последних главах третьего тома мемуаров этот литературный прием применяется к Москве, русской столице предвоенных лет, в которой « повторялся Египет – десятикратно ». Специфика современной Москвы связывается с переживаниями Египта, потрясшими поэта в 1911 г. во время путешествия. Восприятие и преломление через « египетскую призму » становится своеобразным средством самопознания современного поэта и понимания современной эпохи.


MILCHINA Vera
Université des sciences humaines de Russie (Moscou, RGGU)

RES 79/3

Journal, lettres, chronique culturelle : le cas d’Aleksandr Turgenev (1784-1845)

L’article se propose d’analyser conjointement un fragment inédit du journal parisien d’Aleksandr Turgenev (1784-1845), daté du 17 septembre 1835, et une lettre, elle aussi inédite, adressée à P. Ja. Čaadaev le même jour, et qui reprend, plus en détail, les sujets abordés dans l’extrait du journal. Cet exemple, qui est loin d’être unique dans l’œuvre de Turgenev permet de voir comment, pour lui, journal et lettres se complétaient et comment les nouvelles culturelles se transformaient en événements de sa vie intime. Plus généralement, l’article est l’occasion de montrer l’originalité de Turgenev et de décrire un type spécifique d’écriture, où le rôle de l’intime est assuré par la culture universelle.

Diary and letters as cultural chronicle : the case of Aleksandr Turgenev (1784-1845)

The article analyses an inedited fragment from the Parisian diary of Aleksandr Turgenev (1784-1845) dated by September 17, 1835 and his letter to P. Ja. Čaadaev of the same date, in which he presents in a more detailed way subjects mentioned in the journal entry. This quite frequent case in Turgenev’s heritage demonstrates how his diary and letters were complementary and helped the author to register most important cultural events side by side with personal ones. The transformation of cultural facts into one’s private life is a specific feature of Turgenev’s style and mentality.

Дневник и письма как культурная хроника : случай Александра Тургенева (1784-1845)

В статье анализируются неизданный фрагмент из парижского дневника Александра Тургенева (1784-1845) и его неизданное письмо к П. Я. Чаадаеву от того же числа – 17 сентября 1835 г. В дневниковой записи Тургенев перечисляет темы, которые более подробно раскрыты в письме. Этот пример, далеко не единственный в наследии Тургенева, показывает, каким образом его дневник и письма дополняли друг друга и помогали автору запечатлевать важнейшие события культурной жизни наравне с событиями жизни личной. Именно в этом превращении европейской культуры в факт собственной интимной биографии заключается своеобразие тургеневского мышления и письма.


NIQUEUX Michel
Université de Caen – Basse-Normandie

RES 79/3

Une ébauche en français de Polin´ka Saks d’Aleksandr Družinin : de l’intime à la fiction

Publication et présentation de quatre textes inédits de A. V. Družinin, écrits en français (RGALI) :

- un récit épistolaire, Amour platonique (1842), qui représente la première ébauche de Polin´ka Saks (1847), dans lequel l’amoureux trompé se venge en suivant les conseils du diable.
- un fragment de pièce inconnue, qui a raconte une vengeance d’enfant.
- une poésie de 1842 sur le thème des « illusions trompeuses ».
- le prologue de Polin´ka Saks, écrit en style rabelaisien.
Les trois premiers textes ont en commun d’avoir une origine autobiographique (un amour trompé), et de présenter différentes manières de donner à l’expérience intime une forme littéraire plus ou moins distancée. Le motif de la vengeance y est dominant, alors que celle-ci sera surmontée par la magnanimité dans Polin´ka Saks.

From the Inner Self to Fiction : An Outline in French of Polin´ka Saks by A. Družinin

Publication and presentation of four unpublished texts of A. V. Družinin, written in French (RGALI) :
- An epistolary novel, Platonic Love (1842), which represents the first outline of Polin´ka Saks (1847), in which the deceived lovers take revenge on the Devil’s advice ;
- A fragment of an unknown play, which deals with a child’s revenge ;
- A poem of 1842 on the theme of ‘misleading illusions ;
- The prologue of Polin´ka Saks, in Rabelaisian style.
The first three texts have in common an auto¬biographical origin (a deceived love), and a different way of giving the intimate experience a more or less distant literary form. The motive of revenge is prevailing there although it will be overcome by the magnanimity in Polin´ka Saks.

От интимного к вымыслу : Набросок Полиньки Сакс А. Дружинина на французском языке

Публикация четырех неизданных текстов А. В. Дружинина, написанных по-французски (из РГАЛИ) :
- Pоман в письмах, Платоническая любовь (1842), являющийся первым наброском Полиньки Сакс (1847), в котором обманутый влюбленный мcтит, следуя советам черта ;
- Отрывок неизвестной пьесы, в котором рассказывается о мщении ребенка ;
- Стихотворение 1842 г. об « обманчивых иллюзиях » ;
- Пролог к Полиньке Сакс, написанный под Рабле.
Первые три текста имеют общую автобиографическую основу (обманутая любовь), и представляют разные более или менее остраненные виды литературного переложения интимного опыта. В них доминирует мотив мщения, тогда как в Полиньке Сакс оно будет преодолено великодушием.


ROLET Serge
Université Charles-de-Gaulle – Lille 3

RES 79/3

La révolution comme épreuve personnelle
Le Journal de Leonid Andreev (1914-1919)

Écrit pour l’essentiel en Finlande, entre avril 1918 et septembre 1919 le Journal d’Andreev n’est pas le « journal d’un écrivain ». On y trouve mêlés des éléments de chronique familiale, des aperçus généraux sur la situation politique, et l’évocation de l’état psychique et médical très dégradé d’Andreev. La pensée d’Andreev est allusive, métaphorique, à la fois instable et obsessionnelle ; l’expression en est peu littéraire, débridée, grossière.
Pour comprendre les positions d’Andreev (sa haine de Lénine et des Bolcheviks, mais aussi sa sévérité pour les démocrates bourgeois et les intellectuels ralliés au nouveau régime) il faut situer le Journal dans le contexte de l’engagement d’Andreev en faveur de l’effort de guerre, et de son travail à la rédaction du journal patriotique Russkaja volja (déc. 1916 - oct. 1917). Pour Andreev, la guerre et la révolution sont indissociables, c’est pourquoi le bolchevisme signifie la fin de la révolution.

Революция как личное испытание
Дневник Леонида Андреева (1914-1919)

Дневник Л. Андреева, большая часть которого была написана в период с апреля 1918 по сентябрь 1919 года в Финляндии, не является, строго говоря, « дневником писателя ». Здесь мы находим и элементы, характерные для семейной хроники, и общие суждения о политической ситуации, и упоминания о психическом и физическом состоянии писателя, которое в это время сильно ухудшается. Свои мысли, полные аллюзий и метафор, очень изменчивые и одновременно навязчивые, Андреев выражает довольно резко и несдержанно, подчас грубо, мало заботясь о форме изложения.
Для того, чтобы понять позицию писателя (его ненависть к Ленину и большевикам), а также строгость по отношению к интеллигенции и буржуазным демократам, ставшим сторонниками новой власти, Дневник следует рассматривать в контексте выступления Андреева в поддержку войны до победного конца и его работы в редакции патриотического журнала Русская воля (дек. 1916 – окт. 1917). Для Андреева война и революция неразделимы, поэтому приход большевиков к власти означает конец революции. Для Андреева война и революция неразделимы, поэтому приход большевиков к власти означает конец революции.