Partenaires

Sorbonne Paris IV CNRS


Rechercher

Sur ce site

Sur le Web du CNRS


Accueil du site

Résumés RES 79 - Fascicule 1-2

ADAMOU Evangelia
Laboratoire de langues et civilisations à tradition orale, CNRS

RES 79/1-2

Tracking Degrammaticalization Mediativity in Some Pomak Dialects in Greece

The analysis of a corpus of tales in Pomak (Greece), reveals the use of a grammaticalized mediativity form by old speakers and the use of the perfect paradigm (mediativity strategy) by younger speakers. This loss goes through a phase of variation for the intermediate generation : loss of auxiliary is maintained in cases of repetition (intensive/ durative value) ; for inchoatives and modals + da + Vindicative ; for cases of coordination ; and for the introductory formula of tales. We can make the hypothesis that those syntactic contexts were the ones that gave rise to the use of the verbs without auxiliary to express mediativity.

Παρακολουθόντας την απογραμματικοποίηση Η αυτοπτυκότητα σε μερικές πομακικές διαλέκτους στην Ελλάδα

Με βάση δεδομένα από πομακικές διαλέκτους στην Θράκη παρατηρούμε στην αφήγηση μύθων την χρήση γραμματικής κατηγορίας αυτοπτυκότητας από τους πιο ηλικιωμένους ομιλητές αλλά την χρήση του παρατατικού από τους νεότερους ομιλητές. H διαδικασία απογραμματικοποίησης πέρναει από ένα στάδιο χρήσης των ρημάτων χωρίς απαρέμφατο σε έπαναληψεις (αξίες διάρκειας, έντασης), ρημάτα που συντάσσονται με da + Ρ, παράταξη, και στην εισαγωγική πρόταση του μύθου. Πιστεύουμε πως αυτά τα συντακτικά πλαίσια πιθανόν λειτούργησαν ως βάση της γραμματικοποίησης της αυτοπτυκότητας.


ANDJELKOVIC Sava
Université Paris-Sorbonne (Paris IV)

RES 79/1-2

Didascalia Text as a Dialogue of an Author with His Own Fiction Exemplified by Plays of Biljana Srbljanović and Ivana Sajko

Text beyond didascalia and the didascalia texts in the plays of contemporary authors such as Ivana Sajko and Biljana Srbljanović stand for a great advancement in the treatment of the secondary dramatic text. In their didascalia texts the voice of the author is so predominant that it often stands as a rival and competitive one to those of the author’s characters. The didascalia show in a form of dialogue of an author with his own fiction whose existence can be doubtful as well. The very status of didascalia is undermined by the fact that the acting dramatic characters are placed in the didascalia own space. They are placed there notwithstanding the fact that they do or do not exist in the source dramatic text. The greatest achievement in exploring these new possibilities of a dramatic text was obtained by Ivana Sajko who abolished the difference between the primary and the secondary dramatic text.

Didaskalijski tekst kao dijalog pisca sa vlastitom fikcijom u dramama Biljane Srbljanović i Ivane Sajko

Izvan-didaskalijski tekst i didaskalije u dramama savremenih autorica Ivane Sajko i Biljane Srbljanović predstavljaju veliki pomak u tretmanu sekundarnog dramskog teksta. U njihovim didaskalijama se uzdiže glas pisca do te mere da često konkuriše glasovima svojih likova. One se pokazuju kao dijalog sa sopstvenom fikcijom, koja i sama može biti dovedena u sumnju. Status didaskalija je doveden u pitanje smeštanjem delujućih dramskih likova u prostor didaskalija, bilo da oni postoje u primarnom dramskom tekstu ili ne. Najveći pomak u istraživanju novih mogućnosti dramskog teksta učinila je Ivana Sajko ukidanjem razlike između njegova dva sloja.


BARIC Daniel
Université François-Rabelais, Tours

RES 79/1-2

The Slavic World in the Periodicals in German in Croatia, 1789-1848

Since the end of the 18th century until the second half of the 19th century the amount of periodicals published in continental Croatia kept growing. More or less ephemeral, those prints were written in a large part in German, as in other regions of the Habsburg monarchy. The contributors were not always Croatians. Some of them had come from Bohemia (Josip Praus), Slovenia (Rudolf Puff) or the German-speaking part of Austria (Franz Stauduar). Through those publications, they found a place in a local (Zagreb, Karlovac) or regional environment. The use of the German language in order to deal with the past, the present state and the future of the Slavs was self-evident for those former students of German-speaking universities. Many of them tended to write in both languages. The consciousness of a specific Slavic identity developed progressively. Such was the case of Emmerich Tkalac, who kept being critical towards a German-speaking press in Zagreb, which he thought proved not to be of any cultural or political value, since it was in fact conceived in Vienna.
Der Pilger, Agramer Zeitung, Luna, Croatia : those titles have nevertheless played a role as cultural mediators between Slavs and German-speaking readers. In the articles dedicated to Slavic history and literature, those themes became important moments of self-reflection. A publication of the best Slavic texts in German was then perceived as an approval. Paradoxically, the recognition of Slavic cultural achievements in those periodicals tended to question the relevance of the German language as a communication medium in Croatia, and hence of such periodicals in the long term.

Slavenski svijet u periodici na njemačkom jeziku u Hrvatskoj, 1789-1848

Od konca 18. do druge polovice 19. stoljeća, broj novina koje izlaze u kontinentalnoj Hrvatskoj je u stalnom rastu. Bile od kraćeg ili dužeg vijeka, u velikom broju su ove tiskanice pisane na njemačkom jeziku, kao i drugdje u Habsburškoj monarhiji. Ne dolaze svi novinari iz Hrvatske, nego i iz Češke (Josip Praus), Slovenije (Rudolf Puff) ili njemačkog govornog područja Austrije (Franz Stauduar). Kroz takve publikacije, oni sebi nalaze mjesto u lokalnoj sredini (Zagreb, Karlovac), ili u regionalnom okviru. Upotreba njemačkog jezika u člancima o prošlosti, sadašnjem stanju i budućnosti Slavena je prirodna za bivše studente austrijskih sveučilišta. U velikoj su mjeri skloni pisanju na jednom i drugom jeziku. Svijest o specifičnosti slavenskog identita pomalo se razvija. Takav je slučaj Imbra Ignjatevića Tkalca koji je oštar u kritici prema tisku koji izlazi na njemačkom u Zagrebu zbog svoje nedovoljne slobode prema naređenjima iz Beča.
Der Pilger, Agramer Zeitung, Luna, Croatia : ovi naslovi su ipak igrali znatnu ulogu kao kulturni posrednici između slavenskih čitatelja i onih iz njemačkog govornog područja. U člancima posvećenima slavenskoj prošlosti i književnosti, te teme postaju važni trenuci razvitka samosvijesti. Izdanje na drugom, njemačkom jeziku, smatra se sve više kao znak očekivanog pozitivnog vrednovanja. Paradoksalno, prepoznavanje uspjeha Slavena u kulturi od strane njemačke periodike upućuje uskoro i na pitanje relevantnosti njemačkog jezika uopće kao medijuma u komunikaciji u Hrvatskoj, što znači dugoročno i periodike na njemačkom jeziku.


BERNARD Antonia
Institut national des langues et civilisations orientales, Paris

RES 79/1-2

Enlightenment, Slavistics, and National Awakening

After the fall of the Berlin Wall and the emergence of the ‘new’ nations and states of Eastern Europe, research into nationalism became fashionable. Forgetting the far-reaching, lasting impact of the Enlightenment, many authors began to interpret the work of the early slavists and thinkers of national revival as an expression of so-called ‘cultural nationalism’. This article attempts to return to the true origins of the concept of the national idea, rooted in the 18th century.

Пpосвещение, славистика и народное возрождение

После того как рухнула берлинская стена и в восточной части Европы появились « новые » нации и государства, национализм стал модной темой научного исследования в западной Европе. Забывая огромную и продолжительную роль идеологии Просвещения, многие авторы стали интерпретировать научные работы первых славистов и « будителей » как отражение некоего « культурного национализма ». Статья стараеться вернуться к настоящим корням национальной идеи, которые находятся в идеологии XVIII века.


CHINKAROUK Oleg
Institut national des langues et civilisations orientales, Paris

RES 79/1-2

Possessive Constructions and Focalization in Contemporary Ukrainian

This article is devoted to the study of the use of two possessive constructions in contemporary Ukrainian, one involving the verb ‘have’ and the other the verb ‘be’. In the ‘have’-construction, the first argument of the predicative relation is the term representing the possessor. In the ‘be’-construction, it is the term which represents the possessee. The choice of the possessive construction is directly related to the focalization of one of the two semantic participants of the possessive relation : in the ‘have’-construction, the focused participant is the possessor, and, in the ‘be’-construction, the possessee. The focused participant plays the part of the foreground compared to the other protagonist. The possessor is focused when, through its relation with the possessee, it is presented from different points of view : behavior, insistence on its agentif statute, description, material situation, characteristic or opposition to another possessor. The possessee is focused when it is presented as a central element which can make the situation change or can make possible to understand what is going on or when it is determined quantitatively or when one wants to draw the attention to it. Thus, in spite of the way this problem is usually presented, it appears clearly that, in contemporary Ukrainian, the possessive constructions with ‘have’ and ‘be’ cannot be regarded as synonymous.

Посессивныe конструкции и фокусирование в современном украинском языке

Статья посвящена анализу употребления двух посессивных конструкций, с глаголом « иметь » и с глаголом « быть », в современном украинском языке. В конструкции с « иметь » первым аргументом предикативной связи является имя посессора, а в конструкции с « быть » – имя объекта обладания. Выбор посессивной конструкции обусловлен фокусированием одного из двух семантических участников посессивной связи : в конструкции с « иметь » в фокусе находится посессор, а в конструкции с « быть » – объект обладания. Фокусирование одного участника в ущерб другому объясняется тем, что в описываемой ситуации он выступает на переднем плане. Посессор находится в фокусе, когда посредством связи с объектом обладания делается упор на его действия, агентивный статус, описание, материальное положение, характеристику или противопоставление другому посессору. Фокусирование же объекта обладания связано с тем, что он выступает в ситуации ключевым элементом, который может, либо ее изменить, либо послужить объяснением происходящего. Объект обла¬дания находится также в фокусе, когда речь идет о его количественном определении или просто о привлечении к нему внимания собеседника. Таким образом, вопреки распространенному мнению, из изложенного вытекает, что посессивные конструкции с « иметь » и « быть » в украинском языке не могут считаться синонимичными.


COMTET Roger
Département de slavistique, Université de Toulouse-Le Mirail

RES 79/1-2

Russian ‘Undecided’ Vocalic Phonems For a Reinterpretation

According to the Russian orthographic tradition, the Moscow Phonological School identifies vowels in identical morphems in stressed position (the so-called ‘strong position’), using derivation and inflexion. But when the vowel appears only in unstressed position, as for instance in the word vólo ?st´, this phonem is considered as ‘undecided’. We propose two complementary processes to reduce the number of these exceptions, which by the way allows to question the limits of strict structural method.

1. Use of historical alternations polnoglasie (pleophony) vs nepolnoglasie (reduced vocalism) such as vlast´vólo ?st´. In this case, the common semantic component (seme) power suggests that these two roots are allomorphs ; the analogy with the pair molodojmladoj, mlad, mladšij in which both vocalic graphemes o correspond to the phoneme /o/ (see mólod, molóže) allows us to interpret vólo ?st´ as /v°ol°os°t´/. If Russian does not provide suitable reduced forms one can use data from South Slavonic (ko ?róva = /kor°ov°a/ according to krava). Here is applied genetic and historical relationship.

2. Use of phonetic unstressed realizations. Igrá can be interpreted as /igr°a/ thanks to the form ígr ; in igrá the unstressed /i/ is realized as a medium [i] ; such a bijective relation allows us to interpret i ?kra (‘caviar’) as /ikr°a/, considering the realization [ikra :]. Such a phonetic approach can apply to a whole range of other undecided vowels, which makes the limits between phonology and phonetics less evident.

Гласные « непроверяемые » фонемы русского языка Oпыт переосмысления вопроса

Согласно традиции в области правописания русского языка Московская фонологическая школа выявляет гласные звуки одной и той же морфемы в ударной позиции или « сильной » позиции, используя при необходимости системы словообразования и флекции. Но когда гласный не может находиться под ударением, как например, в слове вóлoсть, такая фонема является « непроверяемой ». В настоящей работе предложены два дополнительных метода, направленные на сокращение подобных случаев и помогающие выйти за рамки узкого структурализма.

1. Использование исторически возникших чередований (полногласие ≈ неполногласие) типа влáстьвóло ?сть. Благодаря общей семе владеть, влáсть и вóло ?сть являются алломорфами. По аналогии с формой молодóймладóй, млáд, млáдший, в которой гласные звукосочетания оло соответствуют фонеме /о/ (см. мóлод, молóже), можно считать, что вóлoсть = /v°ol°os°t´/. При отсутствии краткой формы, можно обратиться к южнославянским вариантам (см. ко ?рóва = /kor°оv°а/, исходя из формы крава. Здесь мы основываемся на историческом и языковом родстве.

2. Использование фонетических реализаций. Слово игрá соответствует форме /igr°а/ от /igr°/, где начальное /i/ произносится как [i] « среднее » ; подобная взаимно однозначная связь дает основание считать, что и ?кра = /ikr°а/ на основании реализации [ikra :]. Такой фонетический подход применим и к другим « непроверяемым » гласным, и это заставляет пересмотреть вопрос о границах между фонологией и фонетикой.


DEPRETTO Catherine
Université Paris-Sorbonne (Paris IV)

RES 79/1-2

About the Moscow School of Russian Formalism

Usually Russian Formalism is symbolized by the so called Opojaz of Petrograd (1915-1930) and by the works of its chief members, Šklovskij, Èjxenbaum, Tynjanov, Tomaševskij. However in Moscow there was also a Formalist group, whose central personnalities were at the beginning Roman Jakobson, later G. O. Vinokur and B. I. Jarxo. Their activity is linked with the Moscow Linguistic Circle (1915-1924) and with the GAXN (1921-1929). According to some scholars, mainly M. I. Šapir (1962-2006), the legacy of the Moscow group is much more significant that the Petrograd’s one.
The paper gives an account of the activity of the Moscow formalists, of its less known members such as M. M. Kenigsberg, A. I. Romm and B. V. Gornung, and underlines the main points of differences between Moscow and Petrograd. Finally the author tries to answer the question : is it relevant to speak of a Moscow school of Russian Formalism ?

Вопрос о Mосковской школе русского формализма

До сих пор символом русского форма¬лизма являются петроградское Общество изучения поэтического языка (ОПОЯЗ, 1915-1930) и работы его главных представителей, В. Б. Шкловского, Б. М. Эйхенбаума, Ю. Н. Тынянова, Б. В. Томашевского. Между тем была и другая школа, московская, сначала вокруг Р. Якобсона, а потом Г. О. Винокура и Б. И. Ярхо. Ее деятельность связана с историей Московского лингвистического кружка (МЛК 1915-1924), а также с Государственной академией художественных наук (ГАХН 1921-1929). По мнению некоторых ученых, и в первую очередь ныне покойного М. И. Шапира (1962-2006), вклад москвичей в русскую и даже мировую науку не сравним с каким бы то ни был другим. Цель статьи-дать краткий очерк деятельности московских « формалистов », в том числе мало известных М. М. Кенигсберга, А. И. Ромма, Б. В. Горнунга и показать, в чем они отличаются от петроградкого ОПОЯЗа. В итоге автор пытается ответить на вопрос : в каком смысле можно говорить о московской школе русского формализма ?


GAYRAUD Régis
Université Blaise-Pascal (Clermont-Ferrand II)
Centre d’études en littératures et sociopoétique

RES 79/1-2

A Case of Bulgakovian Intertextuality in Russian Contemporary Literature The Andrej Dmitriev’s Phantom of the Theatre (Prizrak teatra) (2003)

At first glance, there seems to be very little in common, appart, maybe, from an elusive allusion to the play The Run, between the work of Mixail Bulgakov and The Phantom of the Theatre (Prizrak teatra), a recent opus by the contemporary Russian novelist Andrej Dmitriev, written in reaction to the terrorist attack on Moscow Dubrovka Theatre. However, a closer reading of Dmitriev’s book reveals Bulgakov’s influence on the whole structure of The Phantom of the Theatre, and helps understand its global meaning. The world described by Dmitrev is a cruel world of delusion, dominated by a theatrical Devil. The fact that the tragic and politically delusive events of fall 2002 took place in a theatre, underlines the relevance of any attempt to read Dmitriev’s work in conection with Bulgakov’s. Far from the usual textual extravagances programmed by contemporary intertextual references to Bulgakov’s works, Dmitriev prefers to stick to a more classical aesthetic to face the everlasting ennemy of humanity.

K ворпосу об интертекстуальных ссылках на тексты М. Булгакова в русской современной литературе Призрак театра Андрея Дмитриева (2003)

На первый взгляд, ничего общего – кроме мелкого намека на пьесу Бег – не может быть между произведениями Михаила Булгакова и романом Призрак театра, написанным современным писателем Андреем Дмитриевым как реакция на кровавый терракт в театре на Дубровке. Однако, внимательное прочтение книги Дмитриева выявляет сильное влияние Булгакова. Это влияние оказывается основным структуральным фундаментом текста Дмитриева и придает ему всё его значение. Мы живем в жестоком мире, а это мир иллюзий, где царствует мишурно-театральный дьявол. Служа иллюстрацией этому факту, трагичные события той московской осени 2002-го года с их серией обманов, в пространстве, предназначенном для иллюзии, соответствуют булгаковскому духу и оправдывают вы¬бор такого подтекста. Далекий от барочности, характерной моде интертекстуальных отношений с булгаковскими произведениями, талант Дмитриева состоит в том, что он осознал, что лишь классицизм поможет понять и пойти навстречу вечному и новому противнику.


GERONIMI Valérie
Ecole pratique des hautes études,
Section Sciences historiques et philologiques, Paris

RES 79/1-2

The Fate of the Life of Stephen III Dečanski in Russia From the Serbian Biography to the Denationalization of the Text of the Russian Redaction

The researcher elaborates a typology of the Russian variants of the texts of the Vita of Stephen Dečanski from point of view of a loss of Serbian facts with the shortening of the text by Russian hagiographers. The redactors of the Velikie Minei Četji noticed within it the apparition of Saint Nicholas and subjected the text to a fundamental reworking. Nevertheless, in the first redaction of the VMČ Vita placed on the 9th of May of the Sofia compilation, one part lies in the end of the Vita in a work attributed to Joseph Volockij – it deals with the miracles that Stephen makes while defending his monastery against greedy Serbian princes. The redactors of the Moscow set of December books decided to cut this ‘Serbian part’, and in the 17th century two different redactions of the Vita were cast from the shortened text in the various printed Vita and miracles of Saint Nicholas. There is also the Synaxarion Vita of the Russian redaction with the same loss of Serbian facts. The only text that does not omit the Serbian themes remains the Vita within historiography : this is the Russian Chronograph of 1512 with the Serbian articles. The author analyses the link between the denationalization of the Vita and the composition of the VMČ, and makes a conclusion regarding editorial intent within the context of the official ideology ‘Moscow – the third Rome’ of that time.

Судьба Жития Стефана Дечанского в России
Oт сербской биографии до денационализации текста русской редакции

Исследовательница разрабатывает типологию русских вариантов Жития Стефана Дечанского с точки зрения потери сербских реалий при сокращении текста русскими агиографами. Pедакторы Великих Минеях Четьих заметили в нём появление св. Николая и Житие подвергается коренной разработке. Так, например, сознательно удаляются некоторые факты, связанные с Сербией. Однако в первой редакции Жития ВМЧ, помещенной под 9-oe мая софийского комплекта, одна часть фигурирует в конце Жития в атрибуированном Иосифу Волоцкому сочинении – это чудеса Стефана, защищающего свой монастырь против алчных сербских властелей. Редакторы московских декабрьских комплектов решили отменить эту « сербскую частъ », и в XVII в. по этому сокращенному варианту редактируются тексты двух разных печатных изданий Жития и чудес св. Николая. Существует и проложное Житие русской редакции с той же потерей сербских реалий. Единственный текст, не минующий сербскую тематику оставляет Житие на историографической почве : это Русский хронограф 1512 г., содержащий сербские статьи. Автор анализирует связь между денационализацией Жития и составлением ВМЧ, заключая о редакторском намерении в рамках официальной идеологии « Москва – третий Рим » того времени.


KOKOCHKINA Irina
Université Paris-Sorbonne (Paris IV)

RES 79/1-2

Towards a Definition of the Resultative in Russian

In this paper, the author tries to determinate some criteria qualifying the resultative in Russian. The possibility to form one of another resultatif is conditioned by semantic properties of the verb from which it is formed. To prove it, the author reviewes different classes of verbs.

К определению результатива в русском языке

В настоящей статье речь идет о критериях результатива в русском языке. Возможность образовать тот или иной результатив зависит, в частности, от семантических особенностей глагола, от которого он образован. Мы попытаемся это доказать на примере различных классов глаголов.


LAVROV Aleksandr
Université Paris 8 – Vincennes - Saint-Denis

RES 79/1-2

The Literary Heritage of ‘Zealots Of Piety’ Myth or Reality ?

This study analyses the literary heritage of the ‘zealots of piety’ – a group of Muscovite clergy and laity who worked out projects of reform in the 17th century. N. F. Kapterev, Pierre Pascal, Vera S. Rumianceva and Wolfgang Heller have been dealing with that group, but many questions concerning the ‘zealots of piety’ have remained open. This article is an attempt to characterize texts attributed to the ‘zealots’. These texts and their supposed authors are being discussed in chronological order. A certain Agafonik, the owner of a handwritten miscellany, whom several texts are attributed to, is discussed in detail. Using a new archival document, I also deal with the literary heritage of Stefan Vnifant´ev’s, who was tsar Aleksej Mixajlovič’s confessor. My conclusion from this study of texts and their authors is that the ‘zealots of piety’ were no ‘textual community’ and that the texts did not play a key role for them. Nevertheless it was among the ‘zealots of piety’ that Muscovy’s most ingenious seventeenth-century writer, the protopop Avvakum, author of a famous autobiography, was formed.

Литературное наследие « ревнителей благочестия » Mиф или реальность ?

Статья посвящена « ревнителям благочестия » – группе клириков и мирян, с которыми связывается ряд нововведений в русской церковной жизни в середине XVII в. (прежде всего, введение единогласия в церковных службах). « Ревнители благочестия » были открыты Н. Ф. Каптеревым, наиболее серьезные работы, посвященные им, принадлежат Пьеру Паскалю, С. А. Зеньковскому, В. С. Румянцевой и Вольфгангу Хеллеру. Несмотря на это, даже вопросы о временных рамках деятельности этого « кружка » (или « движения ») – применимость и того, и другого термина к Московии середины XVII в. более чем спорна – не могут считаться решенными. В статье сделана попытка выделить корпус текстoв, создание которых обычно связывается с « ревнителями благочестия », расположив их по хронологии и сопроводив соображениями об их авторстве. Результат этого исследования оказывается скорее отрицательным, нежели положительным : хотя изученные тексты посвящены одним и тем же темам, хотя в них присутствуют сходные цитаты, все это не дает текстологических аргументов, необходимых для того, чтобы говорить о взаимовлиянии текстов. Таким образом, распространявшиеся в виде рукописей полемические тексты не играли структурирующей роли при формировании группы « ревнителей благочестия » (скорее можно было бы приписать подобную роль печатной книге). Литературное наследие « ревнителей благочестия » предстает в работе достаточно традиционным, несколько бледным и, к тому же, не нашедшим широкого читателя, что само по себе нуждается в комментарии – ведь именно в среде « ревнителей » сформировался наиболее оригинальный писатель, которого дала Московия в ХVII в. – протопоп Аввакум (Петров). Представляется, что важнейшей заслугой « ревнителей благочестия » перед древнерусской литературой было не жанровое или формальное новаторство, а утверждение нового типа писателя – принадлежащего не к монашествующим, а к белому духовенству.


PEJOSKA-BOUCHEREAU Frosa
Institut national des langues et civilisations orientales, Paris

RES 79/1-2

History of Macedonian Language

In his work entitled On Macedonian Affairs ( Za makedonskite raboti, 1903), the Macedonian linguist Krste Petkov Misirkov qualified the Macedonian renaissance in the following terms : ‘If in the past we learned through Christianity and writing, firstly and progressively while other Slavs have done it after us and very quickly, today, when all Orthodox Slavs have progressively elaborated their literary languages, their rich literature and created their orthography, we remain behind all of them, almost without literary tradition, not because we don’t have one, but because we forget what belongs to us, learning what is foreign.’ This intransigent and pertinent statement recalls in fact the leading part played by the Macedonian language in the 9th century in the conversion of Slavs to Christianity.

In his work, Misirkov shows that the Macedonian language is a language distinct from the Serbian and Bulgarian languages. He affirms that the Macedonians are a nation distinct from the Serbian and Bulgarian nations. He scientifically opposes the negation of the Macedonian. As a Slavic language, the Macedonian language would be the last to be made official (August 2nd 1944). However, the Macedonian language and nation are still denied. We attempt in this work to establish the reasons and the consequences for this denial throughout history.

Историja на македонскиот jaзик

Крсте Петков Мисирков, македонски лингвист, во своето дело под наслов За македонcките работи (1903 г.), со овие зборови ja опиша македонската преродба : « како што понапред ние постепено и први се просветувавме со христиjaнството и со писмото, а другите Словени – по нас и набрзина, така пак сега, во времето кога сите православни Словени постепено си изработиja свои литературни jaзици, свои богати литератури и постепено изработени правописи, ние остануваме поназад од сите, тукуречи без литературни традиции – не затоа што ги немаме, а зашто го забораваме своето изучуваjќи го туѓото ». Оваа непомирлива и умесна констатациja навистина потсетува на значаjната улога што ja одиграл македонскиот jaзик во IХ век за покрстувањето на Словените во христиjaнство. Во ова дело Мисирков докажува дека македонскиот jaзик е одделен jaзик од српскиот и бугарскиот. Тоj потврдува дека Македонците се одделна нациja од српската и бугарската. Научно се спротивставува на негирањето на македонскиот идентитет. Македонскиот jaзик е последниот словен¬ски jaзик што е официjaлизиран (2 август 1944). Сепак, ќе се продолжи со негирање на македонскиот jaзик и нациja. Во овоj труд ќе се обидеме да ги дадеме причините и последиците на ова негирање низ историjaта.


SARANCIC Branka
Centre d’étude de l’Europe médiane
Institut national des langues et civilisations orientales, Paris

RES 79/1-2

The Subversive Usage of History in Ivo Andrić’s Works

The purpose of this paper is to reveal an aspect of Ivo Andrić’s works which has been very little studied so far : the subversive potential of his novelistic philosophy. Having in mind the problematic ideological context people from ex-Yugoslavia have been living in since the latest conflict, it seemed important to me to take Andrić’s works out of the different temptations of political instrumentalization and reconsider his aesthetic and ideological contribution in the light of modern literature theory. Although the spatiotemporal framework of his novels has been clearly identified (Bosnia during the Ottoman period), ‘historical novel’ as a traditional literary category has been proved definitely inappropriate for demonstrating the original feature of his artistic creation. By mixing some elements of factual history with popular legends and mythic tales, Andrić pushes back the frontiers of the novelistic genre and ventures into unexplored regions of the search of identity. Thus, Andrić does not try to restitute Bosnia as it was during the Ottoman period but as it could be perceived and understood by people searching for their own history.

Subverzivni pristup istoriji u Andrićevom djelu

Polazeći od djela Ive Andrića, naše izlaganje ima za cilj šire razmatranje o ulozi književnosti u stvaranju simboličkih obrazaca na kojima se temelje predstave o kolektivnoj pripadnosti i nacionalnom identitetu. Kompleksna romaneskna filozofija na kojoj počiva Andrićevo djelo prevazilazi okvire isključivo estetičkog i isključivo ideološkog interpretativnog modela. Baš zato što pomijera ustaljene granice izmedju objektivnog i subjektivnog, izmedju realnog i mitskog, andrićevo djelo uspijeva da na originalan način mobilizira simbolički potencijal sadržan u kolektivnoj prošlosti, iznalazeći potpuno nova ideološka rješenja na planu književnog stvaranja, kao i na planu nacionalnog identiteta.


SIAMA Monika
Centre de recherche sur l’imaginaire, Université Stendhal – Grenoble 3

RES 79/1-2

The Hagiographical Palimpsest of Early Medieval Poland Spatial and Temporal Points of Reference in the Worship of Saint Stanislas of Szczepanowo

From the example of the Medieval worship of Saint Stanislas of Szczepanowo, an eleventh-century martyr, the article aims to evoke the symbolic value of time and space in the advent of the first local hagiographical cults in Poland before the end of the 13th century.
Refering to the hagiographical file about that bishop of Cracow, the approach consists in relating the evolution of his worship, the official one and the popular one, so as to emphasize the spatial and temporal points of reference allowing to prove the continuation of the ancient autochthonous myths under Christian veneer.
Considering the symbolic dimension of two liturgical commemoration dates dedicated to Saint Stanislas of Szczepanowo may lead to a few significant mythological clues. Such examples show some ways taken by Christian acculturation on the ground occupied by former Indo-European pagan religion.

Palimpset hagiograficzny Polski średniowiecznej Przestrzeń i Czas wpisane w kult świętego Stanisława ze Szczepanowa

Artykuł ma na celu prześledzenie, na przykładzie kultu Stanisława ze Szczepanowa, biskupa Krakowa (1072-1079), jaką rolę pogańska symbolika czaso-przestrzenna odegrała w narodzinach i rozwoju pierwszych kultów hagiograficznych w Polsce wczesnośredniowiecznej. Analiza źródeł historycznych i literackich, które legły u podstaw narodzin kultu świętego biskupa i jego kanonizacji w 1253 roku, umożliwia dostrzeżenie dychotomii przestrzennej, w jakiej rozwijał się kult oficjalny i ludowy tego męczennika, jak również precyzuje wartość symboliczną dat, które skandowały obchody dwóch świąt liturgicznych jemu poświęconych w polskim kalendarzu średniowiecznym (tj. 8 maja i 27 września). Przestrzeń i czas wpisane w legendę hagiograficzną Stanisława stają się kluczem do zrozumienia żywotności tego kultu, ukazując jego zakorzenienie w symbolach i obrzędach niechrześcijańskich. Na gruncie metody komparatystycznej te dawne wątki pogańskie, przejęte i zaadoptowane przez chrześcijaństwo do własnych celów ideologicznych, odsłaniają symboliczne pokrewieństwo świętego patrona Polski z innymi wielkimi postaciami « mitologii chrześcijańskiej » opierające się na wspólnej metryce mitologicznej pochodzenia indoeuropejskiego.


THOMAS Paul-Louis
Université Paris-Sorbonne (Paris IV)

RES 79/1-2

Linguistic Changes in Bosnian-Croatian-Montenegrin-Serbian

The author of this paper is examining how Serbian, Croatian, Bosnian and Montenegrin are changing today, based on doublets found in dictionaries of language difficulties, grammars, style guides… Changes can be observed at different levels : in prosody (with evolutions of the common accentuation system, combining short and long vowels with rising and falling tones), in morphology (with a tendency to a single theme in noun inflexions, due to a receding of assibilation, of the mobile vowel and of the o/l alternation pattern ; a tendency for flexional endings to be unified after consonants that are no longer palatal ; an extension of the differential suffix -ov), in syntax (with an extension of the conjunction bez da, the use of the perfective present with the adverb možda, the use of accusative with passive pronominal verbs, the use of the animate accusative form of the masculine relative pronoun instead of the inanimated form with antecedents referring to things or notions, like in automobil kojeg — instead of kojije kupio ‘the car that he bought’). The standard languages may or may not accept these changes. However their presence in Bosnia and Herzegovina, Croatia, Serbia as well as Montenegro clearly shows the deep single foundation underlying the BCMS linguistic system.

Lingvističke promene u bosanskom, crnogorskom, hrvatskom, srpskom

U radu se razmatraju sadašnje lingvističke promene u bosanskom, crnogorskom, hrvatskom i srpskom jeziku, o kojima svedoči postojanje dubleta zabeleženih u jezičkim savetnicima, rečnicima jezičkih nedoumica i sl. Takvih promena ima u prozodiji (evolucije zajedničkog standardnog akcenatskog sistema), u morfologiji (povlačenje deklinacije neodređenih prideva u korist deklinacije određenih prideva ; izbegavanje alternacija u deklinacijama : uzmicanja sibilarizacije, nepostojanog a, alternacije o/l ; e zamenjeno sa o posle nepalatalnog suglasnika u sintagmi svo vr[ij]eme ; širenje sufiksa -ov/-ev), u sintaksi (upotrebe veznika bez da, perfektivnog glagolskog vida uz možda, akuzativa uz povratne glagole sa pasivnim značenjem, težnja da se koristi akuzativ-genitiv odnosne zamenice posle antecedenta koji označava neživo : auto kojeg je kupio umesto auto koji je kupio). Ove promene, bilo da ih standardi prihvataju ili ne, primećuju se u Bosni i Hercegovini, Crnoj Gori, Hrvatskoj i Srbiji, i samim tim svedoče o dubokom jedinstvu BCHS (bosanskog, crnogorskog, hrvatskog, srpskog) lingvističkog sistema.