Partenaires

Sorbonne Paris IV CNRS


Rechercher

Sur ce site

Sur le Web du CNRS


Accueil du site

Résumés RES 83 - Fascicule 4

ALDONINA N. B.
Académie d’État des sciences humaines et sociales de la Volga, Samara

RES 83/4

A. V. Družinin : “… visiting France has been very helpful for me”
Paris in 1857 as Described by a Russian Traveller

On the basis of archives, the article goes back over the stay in Paris of the Russian writer and critic A. V. Družinin (1824-1864) during summer 1857. Every detail has been noted : the places he visited, the kind of occupations he had, the people he met. Družinin’s observations on nature in France, on its social and artistic life will be related in a series of documents written in the 1860’s. All the facts mentioned here from a scientific point of view are interesting for the study of the biography of the author, but also for a broader analysis of the cultural relations between France and Russia.

A. V. Družinin : « … voir la France m’a été fort utile »
Le Paris de 1857 vu par un voyageur russe
Sur la base de documents d’archives, l’article retrace le séjour à Paris de l’écrivain et critique russe A. V. Družinin (1824-1864) au cours de l’été 1857. Les lieux visités, la nature des occupations, le cercle des personnes fréquentées sont précisés. Les observations de Družinin sur la nature en France, sur la vie artistique et sociale trouveront des échos dans une série d’écrits des années 1860. Les faits rapportés ici de manière scientifique présentent un intérêt non seulement pour l’étude de la biographie et de l’oeuvre de l’écrivain et critique, mais aussi pour l’étude des relations culturelles franco-russes.


DESURVIRE Emmanuel - MERVAUD Michel

RES 83/4

An Unpublished Letter from Herzen to Charles Edmond and Another One of Charles Edmond to Proudhon

In early December 1852, Herzen learnt that Charles Edmond’s grand-daughter was probably in Paris with his own daughters at Maria Reichel’s home. In this previously unpublished letter, he announces his wish to go to Paris to meet his daughters again. Moreover, he is impatient to get an answer from Proudhon, whom he apparently admires a lot. Charles Edmond transmits Herzen’s letter to Proudhon, and in his, also unpublished letter, considers that Herzen is flattering Proudhon too much.

Неизданное письмо Герцена Хоецкому и неизданное письмо Хоецкого Прудону

В начале декабря 1852 г. Герцен узнал, что маленькая дочка Хоецкого находится веро- ятно в Париже у Марии Рейхель вместе с Татой и Ольгой. В настоящем неизданном письме он сообщает, что хочет поехать в Париж, чтоб видеться со своими дочками. Он нетерпеливо ждет ответа Прудона, утверждая, что уважает его и восхищается им. Хоецкий передает письмо Герцена Прудону. В своем неизданном письме он считает, что Герцен слишком льстит ему.


GOUBINA Maya
Bibliothèque nationale de France, Paris

RES 83/4

Winners and Losers Making Acquaintance The Russians in France (1814-1818)

The end of the Napoleonic wars causes the arrival of the troops of the anti-Napoleonic coalition in France in 1814. Napoleon’s attempt to return to power leads to a partial occupation of the country from 1815 to 1818.
The subject of this article is the anthropological aspect of theses events : the mutual perception of the winners (the Russians) and the losers (the French). Indeed, the forced neighborliness invites to (re)consider preexisting mutual perceptions and to create some new images. Russian soldiers discover the real life in France and they are disappointed with it, but also they admire it. And the French overcome their fear of the most unknown and the most powerful of all of theirs rivals and “calm down” with the thought of the superiority of their culture.

Победители и побежденные
Встреча и знакомство
Русские во Франции (1814-1818 гг.)

Окончание наполеоновских войн сопровождается приходом в 1814 году во Францию войск стран-членов антинаполеоновской коалиции. Наполеоновская попытка возвращения к власти приводит к 3-летней частичной оккупации страны (с 1815 по 1818 года). В данной статье дается обзор так называемого антропологического аспекта этих событий, а именно вопроса взаимовосприятия победителей (русских) и побежденных (французов). Действительно, вынужденное соседство способствует (пере)осмыслению уже существовавших взаимных представлений и формированию некоторых новых образов. Русские военные получают возможность познакомиться с реальной жизнью во Франции, которая их одновременно разочаровывает и восторгает. А французы преодолевают страх перед самым незнакомым и самым могущественным из всех своих противников, чтобы снова « успокоиться » в сознании превосходства собственной культуры.


HANTRAYE Jacques
Centre d’histoire du XIXe siècle (EA 3550)
Université Paris 1 – Panthéon-Sorbonne

RES 83/4

The Camp of Vertus : A Revealing Episod of the Relationships Between Russia and the Other European Powers September 1815

The parade of the Russian troops in the village of Vertus, in the Champagne area in September 1815 is a rather forgotten and amazing moment of that eventful year. It was conceived by the tsar Alexander I as a religious, military and diplomatic issue. Indeed, this event has often been considered as an attempt of reconciliation but in fact, it is also a show of force in front of other coalition armies in the context of the peace treaty of 1815. It symbolizes the Russian sovereign’s will of peace and also his determination towards the other allies.

Лагерь Вертю : показательный эпизод в отношениях России с другими европейскими державами Сентябрь 1815 г.

Прошедший почти незамеченным посреди многочисленных событий 1815 г., большой смотр русских войск в лагере Вертю, в Шампани, в сентябре 1815 г., представляет собой необычное и многозначительное событие. Произошедший по воле Александра I, этот смотр был задуман как событие, имеющее духовное, военное и дипломатическое значение. В нем нередко видели просто малопонятную прихоть российского монарха, в то время как он должен быть скорее прочитан как акт религиозного примирения, но также и как демонстрация силы перед лицом прочих армий коалиции во время подготовки мирного договора ноября 1815 г. Этот впечатляющий смотр продемонстрировал также авто- ритет царя в рядах русской армии и контроль российскими войсками оккупированных территорий


ISKYUL Sergey
Institut d’histoire universelle
Académie des sciences de Russie, Saint-Pétersbourg

RES 83/4

1812 : « Let Petersburg be empty » ?

The article is devoted to the echoes of the Patriotic War of 1812 in St Petersburg, and particularly to the decisions of the Committee of Ministers concerning the evacuation of public services, of all ministers, and particularly of the Ministry of Education. Institutions which belonged to this ministry have also been evacuated : the Imperial Public Library, the Academy of Sciences (Kunstkamera), the Academy of Arts and some other independent institutes such as the Lycée at Tsarskoe Selo. Relying on Police documents, the article also draws a picture of the situation in the Russian capital : the atmosphere in public places, the various rumors and the measures taken by the Police to watch closely the mood of the population.

1812 г. : « Петербургу быть пусту » ?

Статья посвящена тому, как отразились события войны 1812 г. в Петербурге, в том числе мерам Комитета министров Империи по эвакуации различных ведомств, включая министерства и среди них Министерство народного просвещения и под- ведомственные ему заведения – Императорская Публичная библиотека, Академия наук (Кунсткамера) и Академия художеств, а также отдельных институтов и Царскосельского лицея. В связи с этим по материалам полицейского сыска в статье дается представление о ситуации в столице, о настроениях в публичных местах, о многочисленных слухах и полицейских мерах по наблюдению за общественными настроениями.


JANKAUSKAS Rimantas
Department of Anatomy, Histology and Anthropology,
Faculty of Medicine, Vilnius University

RES 83/4

Inciderunt itaque in fossam quam sibi ipsi fecerunt _ La fosse commune des soldats de Napoléon à Vilnius, décembre 1812

La fouille de sauvetage de la fosse commune au début du printemps et en septembre 2012 a permis d’examiner une surface d’environ 600 m2. 3 269 individus au moins ont été découverts, majoritairement des hommes mais aussi quelques femmes. L’âge et la stature sont conformes aux règles de la conscription de l’armée française. L’analyse des pathologies a révélé peu de traumatismes. Les traumatismes non guéris sont probablement dûs à la manipulation brutale des corps lors de leur dépôt dans la fosse. Les traces de 34 traumatismes soignés ont été identifiées, les fractures des os longs étaient bien consolidées, ce qui prouve la bonne qualification des chirurgiens et/ou la bonne sélection des conscrits. Quelques cas de pathologies caractéristiques pour les soldats soumis à un gros effort physique (spécialement dans l’infanterie) ont été détectés : 8 cas de maladie de Scheuermann (affection osseuse de la colonne vertébrale) et 6 cas de « pied forcé » (fractures de marche). Au moins 3 traumatismes pas complètement guéris pourraient correspondre à des blessures récentes survenues au cours de la dernière campagne. On a également noté quelques traces de maladies infectieuses, spécifiques (syphilis tertiaire, rickettsioses) et non spécifiques, divers indicateurs de santé dentaire, des modifications courantes des os et des dents.

Inciderunt itaque in fossam quam sibi ipsi fecerunt
Братская могила солдат Наполеона в Вильнюсе, декабрь 1812 г.

Вскрытие этой братской могилы с целью ее спасения от разрушения, имело место весной и в сентябре 2012 г. Оно позволило обследовать поверхность примерно в 600 м2. В могиле было обнаружено 3269 человек, в основном мужчин, но также несколько женщин. Возраст и сложение соответствуют требованиям, предъявлявшимся при наборе во французскую армию. Анализ патологий выявил немногочисленные травмы. Незалеченные травмы были, возможно, вызваны грубым обращением с телами при их захоронении. Были выявлены следы 34 леченных травм, переломы длинных костей хорошо срослись, что подтверждает высокую квалификацию хирургов и/или хороший подбор новобранцев. Было отмечено несколько случаев патологий, характерных для солдат, подверг- шихся большим нагрузкам (в особенности в пехоте) : 8 случаев болезни Шейерманна (поражение кости позвоночника) и 6 случаев « маршевой стопы » (перелом во время переходов). По крайней мере 3 не полностью залеченные травмы могли иметь причиной свежие ранения, произошедшие во время этой кампании. Было также отмечено несколько следов инфекционных заболеваний, как специфических (таких как третичный сифилис или риккетсиозы), так и неспецифических, а также случаи различных изменений полости рта и обычных изменений костей и зубов.


MOUCHARD Florent
Université Rennes 2 – Haute-Bretagne

RES 83/4

Fighting with Invisible Enemies
Prince Davyd Rostislavič and the Troubles in Smolensk (1180-1197)

The present paper discusses sources and interpretations of an episode in the political history of the Western Russian city of Smolensk. Some chronicles, mainly the wellknown First Chronicle of Novgorod and Hypatian Chronicle, tell us that during his reign in the city, Prince Davyd Rostislavič (1180-1197) experienced several serious conflicts with the city’s elite and/or population. Based on these assertions, Russian and Soviet historiography has made quite bold assessments on the nature and evolution of Smolensk’s socio-political structure over Davyd’s reign and the pre-Mongol period as a whole. A re-examination of these historiographical positions, and then of the sources, leads us on the contrary to a rather negative conclusion.

Невидимые противники
Давыд Ростиславич и « въстани » в Смоленске (1180-1197)

В настоящей статье затрагивается вопрос об источниках и историографии относительно политической и социальной истории Смоленска за последнее двадцатилетие XII в. За период княжения Давыда Ростиславича (1180-1197) в нарративных источниках, главным образом Новгородская Первая и Ипатьевская летописи, содержатся отголоски конфликтов Давыда с горожанами, порой достаточно серьёзных. В русской дореволюционной, совет- ской и новейшей российской историографии упоминания о конфликтах рассматриваются в большей части в свете уже существующих теорий о социальном и политическом устройстве Киевской Руси.
В статье предлагается критический обзор данных позиций и их применяемости к Смоленску, вместе с новым анализом сохранившихся источников.


PARSAMOV Vadim
Chaire d’histoire de la Russie du Moyen Âge et du début des Temps modernes
Université d’État des sciences humaines de Russie, Moscou

RES 83/4

J. de Maistre, G. de Staël and G. F. Faber
About the Russian Campaign of 1812

The article proposes a comparative study of three different points of view concerning the nature of the Russian Campaign of 1812. We will examine the opinion of the ambassador of the Kingdom of Sardinia to the Russian Court, Joseph de Maistre, that of the French woman of letters, Germaine de Staël, and that of the government civil servant of the Russian Ministry of Foreign Affairs, G. F. Faber. In common, they have a European vision of the events in Russia. In their interpretation of the Russian Campaign as a popular [narodnaja] war, they meet with the unrelevantness of the antithesis of the Century of Enlightement : “barbarism – civilization” to explain a new reality, provoked by war. J. de Maistre considered a war against France as useless in so far as, according to him, the Restoration of the Bourbons was a domestic policy problem. Mme de Staël, on the contrary, thought that this war and, particularly, Alexander I’s personality, would allow a liberalization of European politics. For Faber, this popular war was the sign of the unchanging character of serfdom.

J. de Maistre, G. de Staël et G. F. Faber à propos de la campagne de Russie de 1812

L’article propose une analyse comparative de trois points de vue sur le caractère de la campagne de Russie de 1812 : celui de l’ambassadeur du royaume de Sardaigne à Saint- Pétersbourg Joseph de Maistre, de la femme de lettres française Germaine de Staël et du fonctionnaire du ministère russe des Affaires étrangères G. F. Faber. Ce qui les caractérise tous trois, c’est leur vision européenne des événements de Russie. Dans leur interprétation de la campagne de Russie comme une guerre nationale et populaire [narodnaja], ils se sont heurtés à l’inadéquation de l’antithèse des Lumières « barbarie – civilisation » pour expliquer la réalité nouvelle, engendrée par cette guerre. J. de Maistre considérait la guerre contre la France comme inutile, étant donné que, selon lui, la restauration des Bourbons ne pouvait se faire que de l’intérieur de la France. Mme de Staël, au contraire, pensait que cette guerre et, en premier lieu, la personnalité d’Alexandre Ier permettaient d’espérer une libéralisation de la politique européenne. Faber, lui, voyait dans cette guerre nationale et populaire le signe du caractère immuable du servage en Russie.


PETITEAU Natalie
Centre Norbert-Elias (UMR 8562)
Université d’Avignon

RES 83/4

The Russian Campaign
Myths and Realities

The Russian Campaign is the object of an abundant literature, particularly in the more or less famous writings of the memorialists. A sharp analysis of these texts makes it possible to distinguish between mythology concerning the advance of the army in Russia, the demoralization of the troops has often been concealed, while the battle of Borodino has very quickly been presented as a brilliant French victory. Another point is also often put aside : the fascination the French had for Moscow. As for Napoleon’s retreat, reality very often transcended mythology : in order to be considered as a veteran of the Napoleonic wars, it was necessary to have participated in the Russian Campaign : the memory has often been recomposed according to this data.

Русская кампания 1812 г.
Мифы и реальность

Существует большая литература по русской кампании Наполеона, в том числе воспо- мнания ее более или менее известных участников. Внимательный анализ этих источников позволяет провести различие между мифологией и реальностью войны. Так становится понятным, что об упадке боевого духа армии во время продвижения наполеоновских войск вглубь российской территории предпочитали не говорить, а Бородинское сражение слишком быстро было квалифицировано как блестящая победа. Нередко забывают также о том, как сильно Москва поразила французов. Что же касается отступления наполеоновской армии, то реальность часто превосходила миф : по окончании Империи, счи- талось, что ветеран наполеоновских армий должен был непременно быть участником русской кампании, в связи с чем воспоминания часто подвергались искажениям.


REY Marie-Pierre
Université Paris 1 – Panthéon-Sorbonne

RES 83/4

Russia and the Russians in the Memoirs of Prisoners of Napoleon’s Grande Armée
A Comparative Approach

In the Russian Campaign, Napoleon took with him almost 600,000 soldiers and officers. In December 1812, only about 60 to 80,000 of them would retreat back across the Niemen River. Between 150 and 200,000 men, often wounded and sick, were made prisoners of war.
Given the disorder and the absence of regulations in which these arrests took place, the fate of these prisoners was often tragic : many were immediately executed.
However, some were luckier and escaped these executions, to be deported to the East. Survivors of the Russian hell, they returned to France where a handful wrote memoirs that were published during their lifetimes or after their deaths. What do these texts reveal about the way prisoners were treated ? What do they tell us about the Russian Empire and its inhabitants ? What do they tell us about people, their customs, and their government ? These are the questions this article addresses.

Россия и русские в воспоминаниях пленных Великой Армии
Сравнительный подход

Для участия в Русской кампании Наполеон повёл за собой около 600 тысяч солдат и офицеров. В общем, от 60 до 80 тысяч пересекли Неман в декабре 1812 года, и от 150 до 200 тысяч человек, часто раненных и больных, оказались военнопленными.
Принимая во внимание беспорядок и отсутствие какого-либо регулирования, при которых производились аресты, судьба этих пленных была трагична : многие из них были незамедлительно казнены.
Однако некоторые, более удачливые, избежали казни и были депортированы на Вос- ток ; избежав русского ада, они вернулись во Францию, где немногие написали воспоминания, опубликованные либо при их жизни, либо посмертно. Что нам сообщают эти тексты об обращении с пленными ? Что они говорят нам о Российской империи и её жителях ? Что они рассказывают о её населении, её нравах, её режиме ? Вот вопросы, на которые мы в этой статье собираемся ответить.


RJÉOUTSKI Vladislav
Université de Bristol

RES 83/4

The “Russian French” in Moscow in 1812
Images of the Enemy and Destiny of an Emigrant Community

This article deals with the question of the situation of French émigrés in Moscow before and during its occupation by the Napoleonic army. The Russian government, some social groups and Moscow authorities built the image of an interior enemy and it complicated the conditions of life of the French community in Moscow. During the occupation, some French people were involved in the municipality created by the occupational authorities in Moscow. However, only a few of them were sentenced after Moscow was liberated by the Russian army.

Русские французы в Москве в 1812 г.
Образ врага и судьба колонии эмигрантов

Эта статья рассматривает вопрос о положе- нии французских эмигрантов в Москве до и во время ее оккупации армией Наполеона. Русское правительство, некоторые социаль- ные группы и московские власти создавали образ внутреннего врага, что ухудшило условия жизни французского сообщества в Москве. Во время оккупации, некоторые французы были привлечены к участию в муниципалитете, созданном французскими оккупационными властями. Однако лишь некоторые из них были осуждены после освобождения Москвы русской армией.


TCHOUDINOV Alexandre
Institut d’histoire universelle
Académie des sciences de Russie

RES 83/4

The Image of Napoleon in the 19th Century Russian
Popular Culture

In the Russian folklore of the 19th century, the image of a foreign enemy whether it was a Tatar or a Pole, a Turk or a Frenchman, was often composed according to a traditional archetype : the overseas enemy was always a furious robber and a destroyer of Orthodox faith. The image was vague : a Tatar could easily be replaced by a Pole, a Turk by a Frenchman without any damage for its essence. Russian ethnographic researches at the end of the 19th century show that, of all foreign historical figures, only Napoleon was known by Russian peasants practically across all Russia. They approved the defeat of his Great Army in 1812, but paradoxically spoke of the French emperor himself with some sympathy. Having investigated the evolution of Napoleon’s image in Russian national culture throughout the 19th century, the author of the article has come to the conclusion that such a discrepancy may be explained by the existence among Russians of a legend about Napoleon’s role as a possible liberator of serfs from serfdom.

Образ Наполеона в народной культуре России XIX века

В российском фольклоре XIX века образ иностранного неприятеля прошлых времен – шла ли речь о татарах, поляках, турках или французах в целом – изображался в соответствии с традиционным архетипом : иноземный враг – всегда свирепый разбойник и губитель веры православной. Этнические черты этого образа были размы- тыми : в разных версиях одного и того же сочинения татары легко могли заменяться поляками, турки – французами, и всё это без ущерба для сути текста. Не приходится говорить и о какой-либо персонификации подобного образа, за единственным, однако, исключением, каковым был образ Наполеона. Проведенные на исходе XIX в. этнографические исследования показали, что из всех зарубежных исторических деятелей только Наполеона крестьяне знали практически по всей России, причем, одобряя разгром его Великой армии в 1812 году, к самому французскому императору относились с долей сочувствия. Исследовав эволюцию этого образа в народной культуре России на протяжении XIX в., автор статьи пришел к выводу, что подобная противоречивость, очевидно, была связана с бытованием среди русского народа в некоторые периоды истории легенды о Наполеоне как возможном освободителе крепостных людей от неволи.


WORTMAN Richard S.
Department of History
Columbia University, New York

RES 83/4

1812 dans les mises en scène du mythe impérial

L’article met en lumière les changements d’interprétation et de signification de 1812 en tant qu’événement central dans la représentation de la monarchie et de l’empire russes. L’auteur commence par un examen des significations données aux événements par Alexandre Ier et ses interlocuteurs culturels – ceux qui ont fourni les bases philosophiques et esthétiques qui étayent ses convictions – à savoir que 1812 représente le début d’une renaissance historique mondiale, dictée par la divine Providence. Le règne de Nicolas Ier voit se développer une conception différente de la Russie en tant que monarchie nationale, celle d’une autocratie qui se distingue par sa religion et son histoire propres des autres États européens corrompus par l’influence du libéralisme et des idées révolutionnaires. Dans le scénario de Nicolas Ier, 1812 est la preuve de l’union du peuple russe et de l’autocratie. Dans les années 1830, il introduit des éléments du mythe de 1812 qui permettent de faire de la victoire un élément central de la mythologie de l’État et de la nation russes. Cela inclut des jours de fête célébrant la victoire par de grandes parades glorifiant l’armée et Alexandre Ier comme les acteurs de la victoire, l’introduction d’un style néomoscovite dans l’architecture de l’église du Christ-Sauveur construite à la mémoire des victimes de 1812, l’élévation du champ de bataille de Borodino au rang de sanctuaire national et la publication d’une monumentale histoire des campagnes de 1812, 1813 et 1814, exhaltant le rôle de l’empereur et de ses généraux.

1812 год в постановках имперского мифа

В статье исследуются менявшиеся нарра- тивы и истолкования войны 1812 года как центрального события в репрезентации российской монархии и империи. Она открывается анализом значений, которые придавались этому событию Александром I и теми лицами из его окружения, которые разрабатывали философские и эстетические обоснования его убеждений. Согласно их пониманию, 1812 год являлся началом исторического возрождения всего мира, предуказанного божественным Провидением. В царствование Николая I сформировалось совершенно иное понятие о судьбе России как национальной монархии – самодержавного государства, чьи уникальная религия и история обособляют его от европейских государств, испорченных влиянием либерализма и революции. В сценарии Николая 1812 год служил подтверждением единства между русским народом и самодержавием. В 1830-е годы Николай ввел элементы мифа о 1812 годе, которые превратили эту победу в ключевой момент мифологии российского государства и нации. Такими элементами были празднования победы с огромными парадами, прославляющими армию и Александра I как творцов победы ; подражание старомосковскому архитектурному стилю, что воплотилось в храме Христа Спасителя, посвященном памяти павших в 1812 году ; превращение поля Бородинской битвы в национальную святыню ; и публикация многотомной истории кампаний 1812, 1813 и 1814 годов, где подчеркивалась роль императора и его генералов.


ZEMTSOV Vladimir
Université pédagogique d’État de l’Oural – Université fédérale de l’Oural Ékatérinbourg

RES 83/4

The Cross on Top of Ivan the Great Bell
Tower in the Moscow Kremlin
Two Centuries of National Myths

During Napoleon’s occupation of Moscow, the Cross on top of Ivan the Great Bell Tower in the Kremlin has been removed. Then, this highly symbolical Cross disappeared. The article exposes the circumstances of the emergence and the transformations of the Russian and French versions of the myth concerning the destiny of this famous Cross.

La croix du clocher d’Ivan le Grand du Kremlin de Moscou
Deux cents ans de mythes nationaux

Au cours de l’occupation de Moscou par l’armée napoléonienne, la croix du clocher d’Ivan le Grand au Kremlin fut enlevée. Après quoi, cette croix chargée d’une forte symbolique disparut. L’article expose les circonstances de la naissance et de la transformation des versions, russe et française, du mythe du destin de cette célèbre croix.